— Я здесь, — отозвался голос. Но он звучал не из-под забрала. Он шёл отовсюду. Из-за спины.
Тея замерла. Не от облегчения. От леденящего ужаса, который медленно, как иней, покрыл изнутри всё, что ещё оставалось от надежды. Она медленно подняла глаза.
Перед ней возвышались доспехи – тяжёлые, безмолвные, готовые к бою. Но за их спиной стояли не тени и не сгустки тьмы.
Там была Сиена. Она улыбалась – не хищно, не с торжеством, а тихо, с какой-то странной, почти человеческой грустью, будто ждала этого момента долгие годы и наконец дождалась. А за её плечом, словно вырастая из самой тени, стоял Астериус. Живой человек с седыми волосами.
— Ритуал удался, — тихо произнёс он, обращаясь не к ней, а к чёрной стали, — но не тебе, девочка. Мне.
Тея не вскрикнула. Не отшатнулась. Она просто смотрела, пытаясь осмыслить то, что не укладывалось в голове.
— Вы подменили его, — прошептала она, и в голосе зазвучало не отчаяние, а горькое, тяжёлое признание, — Вы знали, что так получится.
— Мы всегда знаем, — Сиена сделала шаг вперёд, не глядя на эльфийку. Её внимание было приковано к нагруднику, — В открытую дверь… легко войти.
— Нет, — Тея попыталась подняться, но колени подкосились. Она уперлась ладонями в пол, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.
— Он здесь, — кивнул Астериус и положил ладонь на холодный металл. Доспехи отозвались тяжёлым, глухим стоном, будто что-то внутри дрогнуло и встало не на своё место, а против воли, — но не так, как ты хотела, принцесса.
Тея больше не пыталась встать. Она смотрела на них – на Сиену, на мага, на чёрную сталь, которую теперь занимала чужая, холодная воля.
— Я ошиблась, — выдохнула она, и последние силы покинули тело.
Она не упала, а осела на пол, будто кости обратились в пепел, а кровь – в воду. Сознание медленно ускользало, оставляя лишь чувство ледяной пустоты и тихий, почти невнятный стук, который больше не был сердцем. Это было обещание. Но уже не её.
Шаги. Лязг металла. Тяжёлый вздох доспехов, поднимающихся с колен. И тишина, которая поглотила всё, когда они шагнули в темноту коридора.
Глава 25. Тюрьма
Тьма в глубинах дворца Астериуса имела свой собственный, осязаемый вес. Она не просто скрывала очертания сырых каменных стен, она давила на плечи, заползала в легкие и холодила кровь, словно живое существо, радующееся возвращению давно забытой добычи. Сюда, в самые заброшенные катакомбы, куда не проникал даже бледный свет факелов верхних покоев, спустили Тею. Последнюю выжившую представительницу своего народа, принцессу, чье королевство превратилось в пепелище, а народ растворился в черной мгле, не оставив после себя ни стонов, ни эха.
Ее приковали к холодному гранитному постаменту в центре круглой камеры. Тяжелые железные кандалы, опутывающие ее запястья и лодыжки, были выкованы не обычными кузнецами. На их поверхности тускло пульсировали руны подавления, выжженные кислотой и скрепленные темной магией. Каждое движение давалось с нечеловеческим трудом, металл впивался в кожу, оставляя саднящие ссадины, но физическая боль меркла перед той пустотой, что разрасталась внутри.
Она была истощена.
Ритуал, который она пыталась провести, чтобы запечатать душу Рэнвальда, вычерпал из нее почти все резервы. Теперь от нее осталась лишь хрупкая оболочка, удерживаемая на грани существования исключительно упрямством и ненавистью к тем, кто стоял в тени.
Шаги, нарушившие вязкую тишину темницы, были мягкими, но в них слышалась неумолимая уверенность хозяина положения. Астериус появился из мрака коридора, и тьма, казалось, расступалась перед ним, не смея коснуться краев его темных одеяний. Он выглядел иначе, чем в воспоминаниях, когда Тея смотрела на него мельком во время занятий. Магия, которую он пожирал, поддерживала его жизнь, но искажала ее. Его кожа была натянута на черепе, как пергамент, а глаза, лишенные зрачков, светились болезненным, ядовито-зеленым свечением.
— Ты удивительно живуча для того, кто потерял абсолютно всё, — произнес он. Его голос не эхом отдавался от стен, а словно впитывался в них, делая воздух густым и спертым, — я изучал хроники твоего народа, Тея Лиор. Эльфы славятся своей выносливостью, своей связью с миром. Но даже у самой прочной цепи есть предел прочности.