Тея медленно подняла голову. Ее светлые волосы, некогда сиявшие как лунный свет, теперь слиплись от пота и грязи, прилипая к бледному, покрытому синяками лицу.
Перед ней стоял не спаситель, а палач. Рэнвальд. Его черные доспехи поглощали слабый свет факелов, а из-под забрала не доносилось дыхание. Там была лишь пустота, заполненная чужой, холодной волей. В его латной перчатке сжимался изогнутый кинжал, лезвие которого пульсировало болезненным зеленым светом.
— Дави, Тенебрис, — прошипел Астериус, наблюдая из тени, и в его голосе звенела нетерпеливая, садистская жадность, — выжми из неё каждую каплю этой проклятой магии. Она должна подчиниться, иначе ты будешь выжигать её по кусочку, пока от принцессы не останется лишь обугленный, бесполезный обрубок.
Рэнвальд медленно шагнул вперед.
Его движения были плавными, отточенными до автоматизма, но лишенными всякой эмоции, словно он был не человеком, а идеальным инструментом убийства, выкованным по чужому чертежу. Он схватил Тею за подбородок. Латная перчатка сжала её челюсть с такой силой, что хрустнули зубы, заставляя её поднять голову и обнажить шею. В другой руке он сжимал изогнутый кинжал, лезвие которого пульсировало болезненным, ядовито-зеленым светом.
Он прижал раскаленное острие к её ключице.
Тея вскрикнула, выгнувшись в цепях так, что кандалы с лязгом впились в запястья, разрывая кожу до крови. Это была не обычная боль. Лезвие не просто резало плоть, оно выжигало саму суть, пытаясь вытянуть наружу древнюю эльфийскую магию, запертую в её венах. Из раны брызнули искры чистого, золотисто-голубого света, но стоило им коснуться зеленой энергии клинка, как они с шипением испарились, отторгаемые темными чарами, оставляя после себя лишь тошнотворный запах паленой плоти и озона.
— Ты... можешь... остановить... это... — прохрипела Тея, сквозь слезы и гримасу боли всматриваясь в темную, непроницаемую прорезь его шлема. Её голос срывался, но в нём ещё теплилась отчаянная надежда, — Рэн, посмотри на меня. Посмотри! Это не ты. Ты клялся защищать меня. Ты клялся, что твой клинок никогда не поднимется на меня. Ты обещал, что скорее рассыплешься в прах!
— Моя воля – воля хозяина, — ответил Рэнвальд.
Его голос звучал глухо, механически, словно скрежет металла о камень, но в самом конце фразы он дрогнул. Едва уловимо. Выдав крошечную, едва заметную трещину в ледяной оболочке контроля. Его рука, сжимавшая кинжал, на долю секунды замерла в воздухе. Зеленые руны на его нагруднике мигнули, переходя в нестабильный, лихорадочный багровый оттенок.
— Бесполезно, — констатировал Астериус, делая шаг ближе, и его тень накрыла их обоих, — её магия слишком упряма. Она сопротивляется моим чарам. Ты пытаешься сломить её тело, но этого мало. Сломай её дух.
Рэнвальд медленно, с пугающей неспешностью, опустил кинжал. Его другая рука, тяжелая и холодная, потянулась к голове Теи. Латные пальцы грубо вцепились в её светлые, спутанные волосы у самых корней, сжимая их с нечеловеческой силой, чтобы зафиксировать голову в неподвижном положении и обнажить правую сторону её шеи.
Единственное уши слегка подрагивали, улавливая каждый шорох, каждый тяжелый, прерывистый вздох, вырывающийся из забрала. В ее ярко-голубых глазах не было мольбы. Там горел лишь тлеющий уголек несокрушимого вызова, который она отказывалась гасить, даже сейчас, стоя на краю бездны.
— Нет, Рэн, не надо! — закричала она, отчаянно пытаясь вырваться, но кандалы лишь глубже врезались в запястья, оставляя кровавые борозды, — пожалуйста! Я знаю, что ты там! Я чувствую тебя! Не позволяй ему использовать тебя против меня! Не делай этого!
— Сопротивление бесполезно, — произнес Рэнвальд, и в его голосе прорезалась ледяная, безжалостная решимость, навязанная магом, мгновенно заглушающая любой внутренний протест.
Он занес клинок.
Лезвие тускло блеснуло в полумраке. Рэнвальд без колебаний провел острием по основанию её правого уха. Раздался короткий, влажный звук разрезаемой плоти, тут же заглушенный истошным криком Теи.
Кинжал отделил хрящ и плоть. Упав на каменный пол, отрезанное ухо тут же начало чернеть, превращаясь в пепел под воздействием темной магии, а из раны хлынула густая, темная кровь, стекающая по её шее и капая на изорванное платье.