Астериус рванулся вперёд, тёмное дымное колено ударилось о кромку его реальности и распалось на искры. Его голос стал острее ветра.
— Ты осмелился? — прошипел он, — ты, жалкая оболочка, смеешь сопротивляться мне?
Рэнвальд не отвечал словами. Он поднял меч; не для того, чтобы ударить Теи, а, чтобы провести линию между ними и абсолютной тьмой. В его взгляде не было уже ни покаяния, ни отчаяния – была лишь одна решимость. Магия вокруг них сжалась, как предвестник грозы.
— Если я должен сгореть — прорычал он наконец, — то я сгорю, защищая то, что любил больше, чем саму жизнь. Лучше я пеплом лягу у её ног, чем дам тебе пожрать её душу.
Сиена встала с места около трона, её улыбка стала напряжённой. Эльбен и Лиам, едва держались. Сердце его, хоть и заключённое в железо, зарычало в предсмертном бунте.
Он сделал шаг вперёд. Каждый его шаг отдавал звоном в магнитных цепях Астериуса, но он шел.
Астериус собрал вокруг себя всю темноту, что смог накопить, и послал последний удар – концентрированный, похожий на черную звезду. Рэнвальд встретил его лезвием. Столкновение вызвало взрыв света и тени; каменные плиты задрожали, гул пошёл по залу, как от далёкого грома. Рэнвальда отбросило назад, броня треснула по шву, и через щель хлынул внутренний жар. Он упал на одно колено, но не отпустил меча.
Астериус захохотал – смех жадный и разъедающий – и шагнул ближе. Он видел, как медленно распадается его игрушка. И в этот миг, когда судьба висела на острие клинка, Рэнвальд взглянул на Тею. В её глазах больше не было только страха; там забрезжил вопрос, который требовал ответа: «Почему?»
Он не мог объяснить словами. Он только наклонил голову к ее израненной шее, и губы его шепнули одно короткое:
— За тебя.
Магия Астериуса рванулась внутрь, пытаясь поглотить оставшееся сопротивление. Рэнвальд почувствовал, как внутри него что‑то тает и разлетается. Он понял, что это не конец, если только он не позволит зверю в себе победить. И он не позволил.
Из рёва рун вырвался щербатый, дрожащий луч; он ударил по Астериусу, и тот дернулся, как зверь, загнанный в ловушку. Сиена прикрыла лицо ладонью.
Но расплата пришла сразу же. Магия, что питала железо Рэнвальда, была связана с его жизненной сущностью. Каждый акт бунта вырывал из него частицу. Он улыбнулся ей сквозь боль – грубой, но теплой.
— Держись, Тея, — прошептал он, — я – рядом.
Его рука, дрожащая, нашла её запястье и с трудом отпустила клинок.
Астериус зло застонал; в его глазах мелькнуло не только ярость, но и страх – страх перед тем, что власть над чужой волей может быть сломана. Ему и в голову не приходило, что инструмент может выбрать – и предпочесть разрушение тирании. Но сейчас выбор был сделан.
Рэнвальд встал на колено, весь в трещинах брони и в багровом свете. Он почувствовал, как сила утекает, как память о былом становится ярче, но тело – тяжелее. Рядом с ним, у его ног, лежала Тея: бледная, но живая. Её дыхание было редким, каждое оно — будто последний стук часов. Он опустил голову на её колени, и в этом молчании их сердца говорили друг с другом громче.
— Я нарушил обещание, — прошептал он ей в ухо, — но я исправлю это... если смогу.
Ответа не последовало; только слабое сжатие руки, и тёплая слеза упала на его ладонь. Он знал, что впереди – расплата: не только от Астериуса, но и от той магии, что точит его броню изнутри. Но в одном он был уверен, как никогда: был готов принять приговор, лишь бы Тея осталась.
За их спинами тьма ещё сгущалась, и тронный зал скрежетал от предстоящего удара. Но в том хрупком свете, что возник между ними, пробилось нечто, чего Астериус не мог зачистить никакой властью.
И когда Астериус вновь двинулся, готовый смести всё и всех, произошло то, что могло изменить исход. Эльбен выпрямился, Лиам с трудом встал, и Сиена на миг оторвала взгляд от трона.
Бунт, начатый одним железным сердцем, нашел отклик в сердцах товарищей.
Он знал лишь одно: он больше не будет тем станком, на котором куется смерть. Он будет щитом.
И если цена — его собственное уничтожение, то пусть будет так. В эту минуту, когда мир держался на краю ножа, он выбрал сторону, где было имя, а не трон.
Глава 26. Распад
Сиена подалась вперёд, её когтистые пальцы барабанили по подлокотнику трона, создавая ритмичный, раздражающий стук, который эхом разносился по залу, словно отсчёт оставшихся мгновений. Астериус, словно желавший продлить мучения, вернулся и сел на трон. Пытаясь доказать безмолвному воину, что он по-прежнему владеет ситуацией. Хоть и недавний приступ ярость говорил об обратном.