— Долго ли мы ещё будем наблюдать за этим жалким зрелищем? — спросила она, не отрывая взгляда от лежащей на полу фигуры. Её голос звучал хрипло, пропитанным тем же ядом, что и воздух вокруг, — они истекают кровью, теряют сознание, но всё ещё цепляются за жизнь, как дети за край обрыва. Разве это не утомляет даже тебя, господин?
Астериус медленно повёл взглядом, его пальцы, покрытые тёмными, пергаментными складками, лениво перебирали край мантии.
— Утомляет? Нет, Сиена. Это развлекает, — ответил он, и в его голосе звенела ядовитая, леденящая насмешка, которая эхом разнеслась под высокими сводами зала, — смотри на них. Смотри, как они ломаются, но не сдаются. Смотри, как их вера превращается в пепел прямо на глазах, а гордость становится последней, бесполезной роскошью.
Тея стиснула челюсти так сильно, что заскрипели зубы. Она хотела крикнуть, бросить ему в лицо самое страшное проклятие, выплюнуть ему в глаза всю свою ненависть и презрение, но сил не оставалось даже на то, чтобы поднять голову. Внутри неё разрасталась ледяная, звенящая пустота от осознания того, что её жертва, её отчаянный ритуал, всё было обращено против неё. Фантомная боль в местах, где когда-то было её ухо, пульсировала в унисон с ударами сердца, напоминая о том, кто именно нанёс эти раны, и о том, что любовь, которую она считала вечной, стала оружием в руках врага. Она повернула голову набок, её взгляд скользнул по Лиаму, и она слабо, едва слышно прошептала:
— Не пытайся встать, Лиам. Ты только хуже сделаешь.
Лиам слабо усмехнулся, хотя улыбка тут же исказилась от боли.
— Значит, мы просто лежим и ждём, пока он решит, как именно нас разделает? — прохрипел он, его голос звучал глухо, но в нём ещё теплилась та самая упрямая искра, которая не давала ему сдаться даже в самых безнадёжных ситуациях, — знаешь, принцесса, я всегда говорил, что эльфийская вежливость до добра не доводит. Нужно было плюнуть ему в бороду ещё в первый день.
— Очень смешно, Лиам, — тихо ответил Эльбен, не открывая глаз, но его голос был полон той спокойной, почти детской мудрости, — и плюнуть ты не сможешь. Слюны не осталось. Только кровь.
— Как же жаль, — протянул тёмный властитель, — как же невыносимо жаль, что я не убил вас всех много лет назад, когда у меня была такая возможность. Гляжу на вас сейчас и диву даюсь: сколько же можно цепляться за эту жалкую, бессмысленную жизнь, когда она уже давно превратилась в гниль и пепел? Вы ползаете в пыли, как последние, раздавленные насекомые, и всё ещё верите, что можете что-то изменить, что можете спасти этот жалкий осколок прошлого. Вы думаете, что ваша дружба, ваша вера, ваши клятвы имеют значение? Они имеют значение только для могильщиков, которые будут считать ваши кости.
Его слова ударили не по ушам, а прямо в самую суть заточенной души. В ответ на них в Рэнвальде вспыхнула невыносимая физическая и душевная боль. Это было ощущение, будто тысячи раскалённых крючьев вонзились в его несуществующую плоть, раздирая память, выжигая волю и пытаясь стереть само его имя. Он почувствовал, как тьма пытается захлопнуть ловушку его разума навсегда, как чужие воспоминания накладываются на его собственные, как обещания, данные в подвале горящего дворца, превращаются в пепел на его языке. Он стоял, закованный в чёрную броню безмолвного рыцаря, которая не подавала признаков жизни, зелёные руны на нагруднике пульсировали ровным, механическим светом, удерживая его волю в тисках чужой, ледяной власти. Но внутри этой стальной оболочки происходило нечто невообразимое.
Сперва раздался тихий, едва слышный скрежет, словно ледяная корка на зимнем озере перед неизбежным ледоходом. Затем металл нагрудника дрогнул. По чёрной, некогда безупречной поверхности доспехов поползли трещины. Они расходились от самого сердца, словно молнии, ища выход наружу, разрывая магические связи, которые десятилетиями сковывали его разум.
— Что это? — резко обернулась Сиена, её звериные глаза расширились, а когти инстинктивно впились в подлокотники трона. Она отшатнулась, её дыхание стало прерывистым, и в её голосе впервые прозвучало нечто, похожее на настоящий страх, — господин, доспехи… они…