— Молчи, — прошипел Астериус, но в его голосе уже не было той уверенности, что секунду назад. Он сделал шаг назад, его пальцы сжались в кулаки, и тёмная энергия начала собираться вокруг его ладоней, готовая обрушиться на непокорный металл, — это просто магический сбой. Печать ослабла. Он вернётся под контроль, как только я…
Но было уже поздно.
Зелёные руны на его теле замерли, а затем с треском лопнули, не выдержав внутреннего давления. Из трещин брызнул не привычный свет подчинения, а ослепительный, чистый багровый огонь. Это был не цвет тьмы. Это был цвет его собственной, пробуждённой души, которая отказалась умирать в неволе.
Металлическая броня начала осыпаться. Тяжёлые пластины наплечников отваливались с глухим звоном, падая на мраморный пол и поднимая клубы пыли. Шлем, скрывавший пустоту долгие десятилетия, треснул ровно пополам и с тяжёлым, металлическим лязгом рухнул на пол, разлетевшись на осколки. Чёрный дым, который так долго служил его единственной оболочкой и пугал Тею в самые тёмные моменты, стремительно рассеялся, уступая место плотной, живой, дышащей ауре. Воздух вокруг него задрожал, насыщенный запахом озона и чем-то древним, чем-то, что не поддавалось описанию, но что заставляло сердце биться быстрее, а дыхание замирать.
Рэнвальд медленно, с пугающей, неумолимой плавностью развернулся. В его глазах, наконец обретших человеческий облик, глубину и знакомый Тее тёплый оттенок, горел не слепой гнев марионетки, а холодная, абсолютная решимость воина, который больше не намерен подчиняться. Он шагнул вперёд, оставляя за собой груду искорёженного, мёртвого металла, и встретился взглядом с создателем своих кошмаров. Его шаги были тяжёлыми, но в них не было колебаний. Каждый шаг оставлял на мраморе след, словно печать, которую не стереть, и каждый шаг приближал его к тому, кого он поклялся уничтожить.
Астериус замер. Едкая улыбка медленно сползла с его лица, уступая место первому, едва уловимому, но отчётливому признаку страха. Его пальцы, сжимающие тёмную магию, дрогнули, и энергия, которую он собирался обрушить, рассеялась, превратившись в безвредный дым. Сиена отшатнулась к трону, её звериные черты исказила гримаса непонимания и паники, а жёлтые глаза бегали от Рэнвальда к Астериусу, не в силах принять то, что происходило на её глазах.
— Боги… он вернулся. Он действительно вернулся, — прошептал Лиам
Эльбен открыл глаза, и в его взгляде не было страха, только тихое, глубокое понимание.
— Он не вернулся, — прошептал юноша, его голос звучал хрипло, но в нём звучала та самая уверенность, которая появляется только перед лицом чуда, — он проснулся.
Тея смотрела на него, и слёзы, которые она сдерживала так долго, наконец покатились по её израненным щекам, оставляя на коже влажные, солёные следы. Она не могла говорить, не могла крикнуть его имя, но в её глазах, ярко-голубых, полных боли и надежды, отразилась та самая правда, которая не нуждалась в словах. Она видела его. Она видела Рэнвальда. Не Тенебриса. Не орудие. Не машину для убийства. А человека, который прошёл через ад, чтобы вернуться к ней.
Рэнвальд остановился. Он не смотрел на Сиену, не смотрел на Лиама или Эльбена. Его взгляд был прикован только к Астериусу. Он медленно, с пугающей, неумолимой плавностью сделал ещё один шаг, и в этот миг тишина в тронном зале стала абсолютной, и в этой тишине звенело лишь одно: охотник и добыча поменялись местами.
Глава 27. Восстание
Его чёрные доспехи, некогда безупречные и пугающие, теперь напоминали израненный панцирь павшего дракона.
Каждое движение давалось ему с нечеловеческим трудом.
В его сознании, сквозь грохот обрушивающихся сводов и визг тёмной энергии, звучали не приказы, а воспоминания. Они были его щитом и его оружием. Они вернули ему имя. Он был не Тенебрисом. Он был Рэнвальдом.
— Ты думаешь, что несколько искр памяти смогут перебить мою волю? — взревел Астериус, и его голос, лишённый былой бархатной уверенности, сорвался на истеричный визг, эхом разносясь под сводами зала, — я создал тебя! Я держу твою душу в этих кандалах! Ты – всего лишь пустая оболочка, наполненная моим гневом!
Рэнвальд медленно, с пугающей, неумолимой плавностью поднял голову.