— Ты забрал лишь металл, Астериус, — прорычал Рэнвальд, и этот звук был подобен грому, расколовшему небеса. Его голос звучал глухо, но в нём звенела стальная решимость, — но душу ты не покупал. Она принадлежит ей. И ты не смеешь к ней прикасаться.
— Наивный глупец! — Астериус поднял обе руки. Пространство вокруг него исказилось, сжалось и лопнуло, выпустив наружу концентрированный шторм абсолютной тьмы. Сотни острых, чёрных копий, сотканных из чистой ненависти и отчаяния, устремились в сторону рыцаря, — умри же, как и подобает сломанной игрушке!
— Рэн, не дай ему! — крикнула Тея. Её голос, слабый и хриплый, пробился сквозь гул магии. Она лежала на полу, израненная и обессиленная, но её ярко-голубые глаза горели неугасаемым огнем.
— Я помню, — ответил Рэнвальд, не отрывая взгляда от летящих копий.
Магия Астериуса ударяла в его доспехи, прожигая металл, вырывая куски стали, но Рэнвальд не замедлял шаг. Каждый удар лишь подпитывал багровое и белое свечение внутри него. Он чувствовал, как его сущность трещит по швам, как его душа горит, но он не останавливался.
Астериус расширил глаза, в которых впервые за долгие годы мелькнул настоящий, животный ужас. Он начал судорожно плести новое заклинание, его пальцы, покрытые тёмными, пергаментными складками, дрожали.
— Стой! Я приказываю тебе остановиться! — закричал маг, и в его голосе прорезались нотки паники, — я верну тебе забвение! Я сотру её имя из твоего разума так, что ты даже не вспомнишь, как она дышала!
— Попробуй, — холодно бросил Рэнвальд.
Он оказался перед ним. Он вложил в свой выпад всю оставшуюся силу, всю боль забвения, всю ярость за сломанные судьбы и за изуродованную девушку, лежащую за его спиной. Меч описал в воздухе идеальную, смертоносную дугу. Белое пламя вспыхнуло с такой интенсивностью, что на мгновение осветило весь зал ярче полуденного солнца. Клинок прорвал магический барьер Астериуса, как раскалённое железо прорывает гнилой пергамент, и с глухим, влажным звуком вошёл прямо в грудь тёмного властителя.
Время словно остановилось.
Шторм тьмы мгновенно рассеялся, превратившись в безвредный, серый пепел, который медленно осел на каменный пол. Ядовито-зелёное свечение в глазах Астериуса померкло, сменившись тусклым, угасающим серым цветом. Маг рухнул на колени, его руки судорожно вцепились в лезвие меча, но у него не было сил даже попытаться вырвать его.
Рэнвальд медленно выдернул клинок. Астериус повалился на спину, его дыхание стало прерывистым и хриплым. Кровь, тёмная и густая, начала растекаться по плитам, но в ней уже не было магии. Только обычная, смертная жизнь, покидающая старое, измождённое тело.
Воин стоял над ним, тяжело дыша. Его доспехи дымились, а багровый свет медленно угасал, уступая место тусклой, мерцающей пульсации.
Астериус с трудом приподнял голову. Его постаревшее, измождённое лицо вдруг потеряло всю свою надменность, величие и злобу. Оно превратилось в маску жалкого, сломленного старика, который всю жизнь бежал от собственной никчёмности. Его губы зашевелились, и из горла вырвался хриплый, едва слышный шепот, в котором больше не было ни угрозы, ни магии, только бесконечная, детская обида, копившаяся десятилетиями:
— Я... я лишь хотел... — прохрипел он, и слеза, настоящая, человеческая слеза, скатилась по его морщинистой щеке, — чтобы на меня перестали смотреть свысока. Всего лишь... немного уважения...
Его глаза остекленели. Грудь перестала вздыматься. Повелитель тьмы, наводивший ужас на весь мир, умер, так и не поняв, что сила, которую он так жаждал, никогда не смогла бы заполнить пустоту в его собственной душе.
Но победа имела свою цену.
Обратный удар от разрушительной магии, высвобожденной в момент смерти Астериуса, ударил по Рэнвальду с сокрушительной, невообразимой силой.
Меч выскользнул из ослабевших пальцев Рэнвальда и с глухим, тяжёлым звоном упал на каменный пол. Этот звук прозвучал как похоронный звон.
Колени воина подогнулись. Он попытался устоять, опереться на что-то, но его тело, истощённое до предела, отказалось подчиняться. Доспехи, выдержавшие немыслимые нагрузки, начали покрываться сетью новых, глубоких трещин, из которых сочился густой, белый дым. С тяжелым, мучительным стоном, в котором слышался скрежет разрываемого металла, Рэнвальд рухнул на каменный пол.