Глава 28. Искупление
Магия Астериуса, словно прожорливый паразит, доедала последние крохи его воли. Рэнвальд тяжело, прерывисто дышал, и каждый его вдох сопровождался леденящим душу скрежетом металла, который, казалось, пытался разорвать его изнутри.
Тея стояла на коленях рядом с ним. Её руки, исцарапанные и покрытые запекшейся кровью, дрожали.
Она видела, как тускнеет свет, как его пальцы, ещё недавно сжимавшие её ладонь с такой нежностью, теперь безжизненно лежали на каменном полу. Время, словно песок, неумолимо утекало сквозь пальцы. Если она не действует сейчас, от воина не останется даже воспоминания – лишь пустая, оболочка.
Она знала, что делать. Это был последний, отчаянный шаг, на который она решилась ещё в подвале Сильвара, но откладывала до самого конца. Ритуал, способный вырвать душу из оков проклятого металла. Но цена за него была непомерной. Он требовал не просто магии, он требовал жизни.
Тея провела ладонью по полу, оставляя за собой алый след. Она начала чертить сложный, переплетающийся узор заклинания. Каждая линия давалась ей с нечеловеческим трудом. Её магический резерв, и без того истощенный предыдущими битвами, иссякал. Золотисто-голубые искры, вырывающиеся из её кончиков пальцев, мерцали тускло и неуверенно, словно пламя свечи на сквозняке.
— Ты... что ты делаешь? — раздался хриплый, сдавленный голос.
Тея вздрогнула и подняла глаза. Сиена. Звероподобная девушка стояла в нескольких шагах от них. Её обычно хищная, уверенная поза исчезла. Она дрожала. Её жёлтые глаза, обычно полные насмешки или холодной расчётливости, сейчас были широко распахнуты от ужаса и беспомощности. Она смотрела на Рэнвальда, и по её щекам, покрытым короткой шерстью, текли настоящие, человеческие слёзы, оставляя грязные дорожки на лице.
— Я спасаю его, — тихо, но твёрдо ответила Тея, не прекращая выводить руны. Её голос срывался на хрип, — но моих сил... моих сил недостаточно. Я отдала слишком много.
Сиена сделала неуверенный шаг вперёд. Её когтистые пальцы сжались в кулаки. Она смотрела на эльфийку, на эту хрупкую девушку, которая была готова отдать не просто жизнь, а саму свою душу, лишь бы сохранить в этом мире крупицу света.
И в этот момент, глядя на Тею, внутри звероподобной женщины что-то дрогнуло и окончательно сломалось.
Это было не торжество соперницы. Не злорадство. Это было неожиданное, жгучее чувство жалости, переплетенное с глубоким, тошнотворным раскаянием, которое копилось в ней годами.
Она вспомнила свои собственные попытки заполучить Рэнвальда, свою слепую одержимость, свою веру в то, что сила, страх и хитрость могут купить преданность.
Она гналась за призраком, в то время как перед ней разворачивалась настоящая, жертвенная любовь, которой она сама была давно лишена.
— Ты умрешь, — прошептала Сиена, и в её голосе не было привычного рычания, — этот узор... он высосет из тебя последние соки. Ты даже не дойдешь до финальной стадии.
— У меня нет выбора, — Тея закашлялась, и тонкая струйка чёрной крови выступила на её губах. Она вытерла её тыльной стороной ладони, продолжая рисовать, — и у него нет выбора.
Сиена замерла.
Она смотрела на свои руки – руки, которые не раз несли смерть, руки, покрытые шрамами от темных трансформаций. Она посмотрела на Рэнвальда, чьё дыхание становилось всё тише. И она приняла решение. Решение, которое зрело в ней с того самого момента, когда он отверг её в пустыне, сказав, что его верность непоколебима.
— Отойди, — сказала Сиена.
Тея нахмурилась, на мгновение прекратив работу.
— Зачем? После всего, что ты сделала? После того, как ты предала его столько раз? Ты хочешь помешать мне в последний раз?
— Я не собираюсь мешать, — Сиена сделала шаг из тени и опустилась на колени прямо напротив Теи, по другую сторону начерченного узора, — я собираюсь помочь.
Тея смотрела на неё с недоумением, смешанным с осторожностью.
— Ты? Помочь? Почему?
— Потому что я устала быть пустой, — тихо ответила Сиена, и в её жёлтых глазах мелькнула тень той самой человеческой грусти, которую она так тщательно скрывала годами, — я гналась за силой, за обладанием, думая, что это заполнит дыру внутри. Но я ошибалась. Ты... ты показала мне, что значит гореть по-настоящему. Позволь мне сделать хоть что-то правильное перед концом. Позволь мне искупить свою вину. Хотя бы перед ним.