Тея прикрыла глаза. Ветер шевелил её волосы, теперь коротко остриженные и тронутые сединой у висков. Пальцы невольно скользнули к левому уху. Правое ухо давно зажило, но пустота осталась. Она не закрывала её платками. Не пряталась.
Шрамы были не клеймом позора. Они были ценой. И она заплатила её сполна.
— Ты снова стоишь так, будто ждёшь, что камни под тобой заговорят, — раздался за спиной знакомый, хрипловатый голос.
Тея не обернулась. Она знала этот шаг. Знала этот тон.
— Камни не говорят, Лиам. Они помнят. А память тяжелеет с каждым годом.
Лангвей подошёл ближе, опираясь на трость с набалдашником в виде волчьей головы. Битва с магом оставило неизлечимые раны на его теле. Коленный сустав теперь, то и дело что подводил его. А плечо, некогда израненное клинком, теперь ныло на дождь, но взгляд оставался острым, насмешливым, живым. Он остановился рядом, положив свободную руку на парапет.
— Память – это хорошо. Но сегодня не день для скорби. Сегодня день, когда мы наконец перестанем считать мёртвых и начнём строить живое. Ты слышишь их? Они уже скандируют твоё имя. Не «принцесса». Не «последняя из Сильвара». Просто «королева». И они не шепчут его со страхом. Они кричат его с гордостью.
— Гордость не лечит раны, — тихо ответила Тея, опуская руку, — и не возвращает тех, кто остался в пепле. Сиена отдала своё сердце, чтобы открыть дверь. Ты отдал кровь, чтобы удержать мост. А я… я отдала вечность. И всё это ради того, чтобы утром можно было просто дышать без страха, что небо рухнет.
— И ты дышишь, — мягко заметил Лиам, — разве этого мало?
— Мало, когда в груди остаётся дыра размером с человека, — она наконец повернулась к нему. В её голубых глазах не было слёз. Была тихая, усталая ясность, — ты знаешь, почему я стою здесь, Лиам? Не ради толпы. Не ради короны. Я жду знака. Любого. Птицы на подоконнике. Странного ветра. Тени, которая не совпадает с солнцем. Разум говорит мне, что это безумие. Что ритуал забрал его. Что броня рассыпалась. Что пепел унёс ветер. Но сердце… сердце отказывается верить в конец.
Лиам вздохнул. Он знал этот разговор. Они вели его каждый год, в этот самый день. В годовщину падения Астериуса. В годовщину исчезновения Рэнвальда.
— Он был живым, Тея. Не духом. Не призраком. Живым человеком, закованным в проклятый металл. Когда ты разорвала связь, металл не выдержал. Но это не значит, что не выдержала душа. Мы не знаем, что произошло после вспышки. Мы видели только пепел. И мы поверили в худшее. Потому что так проще. Проще оплакать, чем ждать. Проще сдаться, чем нести эту тяжесть каждый день.
— Я не сдалась, — прошептала она, — я правила. Я строила. Я мирила врагов. Я подписывала указы, чтобы звероподобные получили землю, чтобы маги открыли школы, чтобы дети, чьи родители погибли в тенях, не учились бояться темноты. Я делала всё, что обещала. Но иногда… иногда я просто смотрю в окно и жду, что кто-то постучит.
Легкий скрип шагов по камню. Эльбен подошёл с другой стороны. Он вырос. Его юношеская угловатость сменилась спокойной, уверенной осанкой магистра. Сапфировые глаза смотрели на долину с тихой грустью и гордостью.
— Совет ждёт тебя, королева, — сказал он мягко, — послы из Эшкантара уже в зале. Кузнецы с юга привезли новые сплавы. Старейшины горных кланов требуют пересмотра границ. Им нужно твое слово. Им нужна ты. Правительница настоящего.
Тея кивнула. Она выпрямилась, поправляя простой, но безупречно скроенный плащ цвета утреннего неба. На её груди не было ни тяжёлых цепей, ни гербов с мечами. Только тонкая серебряная нить, вплетённая в ткань. Символ единства.
— Пусть подождут ещё десять минут, — сказала она.
Они замолчали. Тея смотрела вниз. Лица сливались в единое полотно. Она узнавала знакомые черты: кузнеца, потерявшего руку в битве у реки, теперь обнимающего жену; бывшую воительницу Астериуса, несущую на плечах ребёнка; старого мага.
И вдруг, в самом краю площади, у старой, раскидистой ивы, что-то дрогнуло. Человек. Стоял неподвижно. Один. В простом, потёртом плаще, без оружия, без знаков отличия. Но боже… эта прямая, непоколебимая спина. Этот способ стоять, словно даже в покое готовясь встретить удар. Это было невозможно.
Тея замерла. Её пальцы впились в парапет. Сердце сделало один тяжёлый, болезненный удар. Потом второй. Потом замерло.