Когда он отстранился, его глаза были влажными. Он смотрел на нее с такой нежностью, что у Евы перехватило дыхание.
«Ева…» – прошептал он.
Она лишь смотрела на него, пытаясь понять, что только что произошло. Этот поцелуй. Это прикосновение. Это было нечто совершенно новое, что переворачивало ее мир с ног на голову.
Глава 10. Секрет и страх раскрытия
После того поцелуя мир Евы больше не был прежним. Она проснулась утром с тяжестью в груди – смесью страха, вины и странного, необъяснимого возбуждения. Максим тоже выглядел задумчивым. Они завтракали в почти полной тишине, лишь изредка обмениваясь быстрыми, глубокими взглядами.
«Нам нужно поговорить», – тихо сказал Максим, когда они закончили есть.
Ева лишь кивнула. Они пошли в сад, подальше от возможных любопытных глаз.
«Ева, – Макс повернулся к ней, его лицо было серьезным. – Я знаю, что то, что произошло… это неправильно. После всего. И мы сводные брат и сестра. Но я… я не могу это отрицать. Я чувствую к тебе то, чего никогда не чувствовал ни к одной девушке». Он сделал паузу, собираясь с мыслями. «Я знаю, что ты боишься. И я не требую от тебя ничего. Просто… дай мне шанс. Дай нам шанс. Узнать, что это такое».
Ева стояла, опустив голову. Ее мозг кричал: «Это безумие! Это опасно! Ты снова будешь ранена!» Но сердце, впервые за долгое время, шептало: «А что, если да? Что, если он прав?».
«Я… я не знаю, Максим, – ее голос был едва слышен. – Это… это слишком много. Я не могу просто так забыть все. И наши родители…»
«Я знаю, – Макс перебил ее. – Мы пока ничего не будем говорить родителям. Мы просто… попробуем. Встретимся втайне. Если ты поймешь, что это ошибка, я уйду. Обещаю. Но если нет…» Он посмотрел на нее с такой надеждой, что Ева не смогла устоять.
«Хорошо», – прошептала она, и это слово далось ей с трудом. «Но осторожно. Очень осторожно».
Так начались их тайные встречи. Вечерами, когда Анна и Марк звонили, и они оба говорили, что все хорошо и они занимаются своими делами, Ева и Максим находили укромные уголки дома или сада. Они разговаривали часами. Он рассказывал ей о своих мечтах, о разочарованиях, о том, как он повзрослел, как изменил свои взгляды на жизнь. Она, в свою очередь, осторожно, по крупицам, делилась с ним своими страхами, своими увлечениями, своим искусством.
Каждый раз, когда их руки случайно соприкасались, или когда Максим касался ее волос, Ева чувствовала, как дрожит ее тело. Страх боролся с нарастающим желанием. Ей было одновременно стыдно и невероятно хорошо. Она чувствовала себя живой так, как никогда раньше. Но тень прошлого, тень его прежней жестокости, постоянно висела над ними.
Сцена 2: Раскрытие детских мотивов и попытка понимания.
Однажды вечером, сидя в старой беседке в глубине сада, Ева спросила его напрямую.
«Максим, почему? Почему ты был таким жестоким тогда? Почему ты меня так ненавидел?»
Максим вздрогнул. Он долго молчал, глядя в темноту.
«Это сложно, Ева, – наконец, сказал он. – Я был… я был зол на всех. Моя мама ушла от нас, оставила меня с отцом, который после этого был очень далек. А потом появилась ты. Маленькая, тихая, ранимая. Мой отец… он стал улыбаться. Моя новая мать… она была такой доброй. Мне казалось, что ты отбираешь у меня остатки того, что было моим. Внимание отца, его новую семью. Мне казалось, что ты забираешь все, а я ничего не могу сделать». Он замолчал, глубоко вдохнув.
«Я не понимал, что это не твоя вина, – продолжил он. – Я просто… я был подростком, Ева. Глупым, злым, испуганным. Я думал, что если я сделаю тебя несчастной, то мне станет лучше. Что если я буду над тобой доминировать, то это вернет мне контроль. И я думал, что если ты будешь плакать, то моя боль уйдет. Это было ужасно, Ева. Ужасно глупо и жестоко».
Он повернулся к ней, его глаза были полны муки. «И еще… – он замялся. – Я… я уже тогда что-то чувствовал к тебе. Что-то, чего я не мог понять. Что-то, что меня пугало. И я пытался это заглушить. Агрессией. Контролем».
Ева слушала, и ее сердце разрывалось. Она видела его боль, его раскаяние. И это объяснение, хотя и не оправдывало его, помогало ей понять. Он тоже был раненным ребенком. Он тоже был одинок.
«Я не знаю, что сказать, Максим», – прошептала она, чувствуя, как слезы подступают к глазам.