За ужином царила идиллия. Анна рассказывала забавные истории из командировки, Марк подшучивал над Максимом, который уже добился значительных успехов в своей архитектурной фирме. Ева сидела рядом с Максимом, и каждый раз, когда их взгляды встречались, по их телу пробегала искра, которую родители, к счастью, пока не замечали. Но под столом их руки были крепко сцеплены, и каждое касание придавало им сил.
Максим откашлялся, привлекая всеобщее внимание. Его лицо было бледным, но решительным.
«Мама, Марк, – начал он, его голос звучал неожиданно серьезно, заглушая общий гомон. – Нам нужно кое-что вам сказать».
Анна и Марк, почувствовав напряжение, отложили приборы. Анна нахмурилась. «Что-то случилось, Макс?»
Максим глубоко вдохнул, сжал руку Евы. «Мы… мы с Евой… мы вместе».
Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Вилка Анны со звоном упала на тарелку, Марк застыл, его улыбка сползла с лица, сменяясь полным недоумением. Они смотрели на них, как на инопланетян.
«Что значит "вместе", Максим?» – голос Анны был тонким от шока. «Вы же… вы же брат и сестра. Сводные». Ее взгляд метнулся к Еве, в нем читалась мольба, неверие.
«Мама, мы не кровные родственники, – тихо, но твердо произнесла Ева, поднимая голову. – И мы любим друг друга».
«Любите?!» – Марк, отец Максима, ударил ладонью постолу, заставив посуду подпрыгнуть. Его лицо побагровело от гнева. «Максим, это что за извращение?! После всего, что ты ей сделал в детстве, после того, как ты ее изводил, ты смеешь говорить о любви?! Ева, как ты можешь? Ты забыла, как он над тобой издевался? Ты забыла все свои слезы?»
Анна смотрела на дочь с ужасом, смешанным с болью и отвращением. «Ева, милая, это… это невозможно. Это неправильно. Люди не поймут. Это… это грех! Это нездорово, после всего, что было».
«Я знаю, что это звучит странно, – голос Евы окреп. Она подняла на родителей решительный взгляд. – Я знаю, что он делал. Я никогда этого не забуду. Но он изменился, мама. Он доказал мне это. И я его люблю. А любовь… любовь не выбирает, кого любить. И мне все равно, что скажут люди. Мне все равно, что вы думаете». В ее словах звучала сталь, которую они никогда раньше не слышали.
«Я совершил ужасные ошибки, – Максим поднялся со стула, возвышаясь над столом. Он выглядел взрослым, ответственным, готовым к бою. – Я причинил Еве много боли, и я всю жизнь буду об этом сожалеть. Но мои чувства к Еве искренни. Я ее люблю. И я готов отвечать за это. Защищать ее. Я прошу вас принять это. Мы взрослые люди. Мы сами выбираем свой путь». Он смотрел на отца без страха, с вызывающей решимостью.
На лицах Анны и Марка читались шок, разочарование, боль, а затем и гнев. Они смотрели то на Еву, то на Максима, как на чужих.
«Мы не можем… – Анна прикрыла лицо руками, начиная рыдать. – Мы не можем этого принять. Это… это разрушит все! Нашу семью! Что скажут люди?!»
Марк поднялся из-за стола, его голос был холоден, как лед. «Я не понимаю, Максим. Я думал, ты повзрослел. Это не просто неправильно, это… это аморально! Это мерзость! Я запрещаю тебе встречаться с ней!» Он повернулся к Еве. «И ты, Ева, подумай о матери! О том, какой позор ты на нее навлечешь!»
«Нет, отец, – Максим посмотрел на него без тени страха. – Эта тема только что открылась. И мы не собираемся отступать». Он подошел к Еве, обнял ее за талию. «Я больше не позволю никому, даже вам, обижать Еву. Если вы не можете это принять, значит, нам придется жить без вашего одобрения».
Ева взяла Максима за руку, крепко сжимая ее. Их правда была сказана. И теперь им предстояло пройти через все последствия. Конец ужина, конец прежней, неловкой тишины. Начиналась новая битва, и на этот раз они были готовы к ней.
Глава 13. Публичное испытание
После того вечера в доме воцарилась ледяная тишина. Родители отказались говорить с Евой и Максимом. Марк был в ярости, Анна – в глубокой депрессии. Атмосфера была настолько напряженной, что находиться под одной крышей стало невыносимо. Максим, взяв Еву за руку, заявил родителям, что они не могут оставаться здесь, если их любовь не будет принята.
«Значит, так? – холодно спросил Марк. – Тогда выметайтесь! Я не хочу видеть под своей крышей такое… безобразие!»
Ева почувствовала, как слезы душат ее, но Максим лишь крепче сжал ее руку.
«Хорошо, Марк, – спокойно произнес Максим. – Мы уйдем».