Ева замечала его на кухне, когда он готовил кофе по утрам, и он всегда предлагал ей чашку. Она отказывалась.
Он мог ждать ее у двери, когда она собиралась выйти, и предлагал подвезти, если им было по пути. Она вежливо отказывалась, предпочитая пройтись пешком.
Однажды Ева забыла на столе свой блокнот для рисования. Когда она вернулась, чтобы забрать его, Макс сидел в гостиной, рассматривая ее наброски. Он не прикасался к ним, просто смотрел. На его лице было выражение глубокой задумчивости, почти меланхолии.
«Ты хорошо рисуешь, – сказал он, когда она вошла. – Мне нравится. Это… красиво».
Ева выхватила блокнот из его рук. «Не трогай мои вещи».
«Ева, я…» – он попытался что-то сказать, но она уже ушла.
Она чувствовала себя загнанной в угол. Почему он так изменился? Что им движет? Ева подозревала подвох. Может, это новая игра? Новая форма издевательства? Она не могла поверить, что человек, который столько лет причинял ей боль, мог так кардинально измениться. Она делилась своими опасениями с лучшей подругой по телефону.
«Он играет. Он хочет, чтобы ты снова ему доверилась, а потом ударит. Не верь ему, Ева», – советовала подруга, подтверждая ее самые худшие опасения.
Ева соглашалась. Но где-то глубоко внутри, ее сердце, несмотря на все шрамы, начинало немного приоткрываться, задавая один единственный вопрос: а что, если он не играет? Что, если он действительно изменился? И этот вопрос пугал ее больше всего.
Глава 5. Возвращение
Ева не хотела возвращаться. Мысль о родном городе, о большом доме, о Максиме вызывала у нее физическое отторжение. Но мамин голос по телефону был полон такой искренней радости, что Ева не могла отказать. Марк и Анна праздновали пятнадцатилетие совместной жизни, и это было «очень важное семейное событие, Евочка, мы хотим, чтобы вся семья была в сборе!»
Ева собрала небольшую сумку, взяв с собой любимую книгу и альбом для рисования, как будто они могли послужить ей щитом. Долгая дорога на поезде была наполнена тревожными предчувствиями. Она пыталась успокоить себя, что они оба изменились, что Максим, вероятно, едва ее вспомнит, или, по крайней мере, будет вести себя цивилизованно. Но ее внутренний голос шептал, что прошлое не забывается так просто.
Приехав на станцию, Ева обнаружила, что ее ждет мама. Анна, по-прежнему сияющая, крепко обняла дочь.
«Ты так похудела, Евочка! И такая взрослая стала! Ты не представляешь, как я рада тебя видеть!»
Ева улыбнулась сквозь силу, пытаясь отогнать дурные мысли. По дороге домой мама без умолку рассказывала о своих делах, о Марке, о приготовлениях к празднику. Ева слушала вполуха, ее взгляд скользил по знакомым улицам, каждая из которых воскрешала в памяти давно забытые образы.
Когда они подъехали к дому, Ева почувствовала, как сжалось ее сердце. Он выглядел точно так же – величественный, немного пугающий, с высокими окнами и ухоженным садом. На подъездной дорожке стояла дорогая, спортивная машина, которую Ева никогда раньше не видела.
«Это Максима», – буднично заметила мама. – Он теперь работает в крупной архитектурной фирме, очень хорошо зарабатывает. И купил себе эту красавицу».
Ева лишь кивнула, чувствуя, как напрягается каждый нерв в ее теле. Значит, он здесь.
Войдя в дом, Ева вдохнула знакомый, но чужой запах. В гостиной уже стояли накрытые столы, приготовленные к завтрашнему празднику. Марк поприветствовал ее теплым объятием, а затем позвал: «Макс, Ева приехала!»
Сердце Евы забилось в бешеном ритме. Она повернулась к лестнице, откуда доносились шаги. И он появился.
Максим.
Не тот наглый подросток, которого она помнила, а взрослый мужчина. Высокий, с широкими плечами, в стильной, но не вычурной одежде. Его темно-карие глаза теперь были более спокойными, но в них по-прежнему таилась глубокая, почти нечитаемая сила. Скулы стали более очерченными, легкая щетина придавала его лицу мужественность. Он выглядел… невероятно привлекательным. И совершенно незнакомым.
Максим остановился на верхней ступеньке, смерив Еву взглядом. В его глазах не было ни прежней насмешки, ни высокомерия. Было что-то другое – пристальное, изучающее. Его взгляд задержался на ее лице, на волосах, затем скользнул ниже.
Ева чувствовала себя абсолютно обнаженной под его взглядом. Она отдернула себя, пытаясь быть невозмутимой.
«Привет, Ева», – его голос был глубже, чем она помнила, с легкой хрипотцой. В нем не было ни издевки, ни тени прошлого. Просто ровное, вежливое приветствие.