С погодой им и впрямь повезло. Это был тот редкий момент, когда солнце, выглянув из-за туч, одаривало жителей Элдергарда спасительным весенним теплом. Поэтому, когда они покинули карету, Астрид не смогла удержаться от того, чтобы замереть на пару мгновений, прикрыв глаза и подставив лицо под лучи солнца. Её отвлек весёлый смех Себастьяна, и она окинула его недовольным взглядом.
– Что смешного? Может быть, солнце опять выглянет только через неделю.
– Ничего, - со странной улыбкой ответил Себастьян, неясно обведя рукой Серебряную улицу. – Просто я не знаю никого, кто любил бы солнце так же, как ты.
Астрид проследила за его движением, разглядывая хмурых жителей Иденфорда. Они брели по улице, погружённые в свои мысли, и даже не замечали солнца, наконец выглянувшего из-за туч. Только дамы в дорогих платьях, усыпанных тёмными драгоценными камнями, лениво раскрывали зонты, прячась от ярких лучей, грозящихся нарушить болезненную бледность их кожи. Возмутительное поведение! В очередной раз доказывающее, как сильно Эринбург отличался от Элдергарда…
– Ну хоть кто-то здесь должен радоваться солнцу. Может хоть так оно будет выглядывать чаще, – пробурчала Астрид себе под нос, и Себастьян одарил её очередным странным взглядом.
Приют мадам Адьюлат оказался большим прямоугольным двором, начинающимся сразу за красными воротами, с неожиданно изящным для Элдергарда фонтаном в центре. Он был выполнен в форме замысловатого цветка, что, раскрывая свои лепестки, показывал позолоченную сердцевину, из которой лилась вода. Астрид почему-то вспомнила ту глупую оперу про ненависть к магии и отвела взгляд, принимаясь разглядывать расположенные по периметру вольеры под навесами из красной черепицы. Некоторые из них были огорожены клетками. В воздухе витал тяжёлый запах животной шерсти, смешанный с ароматом свежескошенной травы.
Хотелось рассмотреть всё и сразу, поэтому Астрид заинтересованно вертела головой, пока обзор не загородила миловидная девушка в красном строгом платье с высоким воротником. На груди у неё был вышит серебряный герб в виде странного существа, слепленного из нескольких видов животных.
Астрид вдруг поняла, что обилие красного здесь вовсе не совпадение, а фамильный цвет семьи Адьюлат. Было бы славно, если бы кто-нибудь сообщил ей об этом заранее… Возможно, тогда она не чувствовала бы себя так глупо в своём коралловом платье, словно пытаясь угодить местным жителям и знати.
Завидев дорогие одежды и карету с королевским гербом, девушка принялась рассыпаться в комплиментах и трещать без умолку. За пару минут она вывалила на них едва ли не всю историю основания приюта, пока Себастьян тактично не прервал её:
– Мы благодарны за радушный приём, но хотели бы осмотреться сами, - с этими словами он протянул ей увесистый мешочек из тёмного бархата, который звякнул монетами, и девушка мгновенно замолчала.
– Добро пожаловать в приют мадам Адьюлат, – с лучезарной улыбкой добавила она, провожая их спины взглядом.
Себастьян с удовольствием перенял на себя роль рассказчика, и Астрид поймала себя на том, что даже рада этому. Разумеется, только потому, что слушать его размеренную, увлечённую речь было гораздо приятнее, чем невнятное тарахтенье работницы приюта.
Они шли вдоль вольеров, разглядывая живущих там существ. Некоторые из них оказались Астрид хорошо знакомы. Например, луноросли - маленькие юркие животные с пушистыми лапками и длинными умилительными ушками. Они были совершенно безобидны и встречались в Эринбурге не так уж редко. Особенно приятно было наблюдать за ними в полнолуние, когда их хвосты светились жемчужным блеском в свете луны. Рождались они исключительно под луной, да и большую часть своей жизни проводили под ней, благодаря чему и получили своё название. Когда-то Астрид с Лукасом обожали выбираться на опушку Изумрудного леса в сопровождении стражи, чтобы полюбоваться на красивых необычных существ.
Там же, в глубинах чащи, встречались фикрасии, или в простонародье – огненные волки, названные так из-за яркой огненной расцветки и способности выдыхать пламя. Астрид ни разу не встречала их вживую, потому что обычно они не забредали так далеко вглубь леса, и сейчас она искренне об этом жалела. Оценить красоту гордого животного в приюте мадам Адьюлат не представлялось возможным. Он вызывал разве что жалость. Астрид разглядывала худощавое тело фикрасии с грязной свалявшейся шерстью и печальными глазами, наблюдающими за ней в ответ сквозь толстые прутья клетки, и едва сдерживалась, чтобы не отвернуться. Себастьян продолжал свой вдохновлённый рассказ, словно и вовсе не замечал ужасного состояния животных.