Несмотря на то, что каждое движение отдавалось тупой, ноющей болью, Астрид улыбнулась. Миранда всегда была слишком строга к себе. Если она сделала что-то хорошо, значит, сделала недостаточно. Нужно было лучше. Пока не получится идеально.
Астрид кивнула в сторону туалетного столика, и Миранда молча помогла ей до туда дойти, аккуратно поддерживая под руку.
– Неважно, кто отдал приказ, – упав на стул, решительно прошептала Астрид, стараясь не смотреть на своё жалкое отражение в зеркале. – Очевидно, он хотел вывести меня из игры на какое-то время. Но у него не получится.
Одним точным, резким движением руки она провела по своим волосам чуть ниже плеч. Пальцы обожгло теплом, и на пол упала копна её светлых волос.
– Астрид! – возмущённо вскрикнула Миранда.
– Давно хотела это сделать, – с улыбкой призналась Астрид, пропуская сквозь пальцы короткие пряди волос, и подняла на Миранду весёлый взгляд.
– Оригинальный способ отметить своё второе рождение, – хмыкнула принцесса, недоверчиво разглядывая отрезанные волосы, а Эльтарион что-то хмуро пробурчал себе под нос.
– Мне нужно будет вам кое-что рассказать, – вмиг став серьёзной, просипела Астрид. – Но сначала я хочу узнать, как вам удалось замести все следы моей магии?
Миранда с улыбкой закатила глаза, сложив руки на груди.
– О, ну конечно. Как всегда, тысяча вопросов, – беззлобно усмехнулась она и кивнула на повязки на руках Астрид. – Ты знаешь, почему у тебя замотаны ладони?
– Я исцарапала их о каменный пол, – тут же ответила Астрид.
Она хорошо помнила, как они загорелись от боли, когда она упала на пол.
– Не совсем. На них ожоги. От твоей магии. Но нам удалось убедить Себастьяна в том, что на тебя напал неумёха-маг. Его опалённый камзол, ожоги на твоих руках. Всё выглядело так, будто бы он не слишком удачно использовал магию.
Эльтарион вдруг поднялся с места и хмуро посмотрел на Астрид.
– Себастьян – охотник на магов. Он тот, кто всё это время выслеживал и убивал твоих сородичей из Эринбурга, - холодно сказал он.
Сердце знакомо ухнуло вниз. Что-то внутри снова разбилось вдребезги. Астрид глупо моргнула и выдохнула на грани слышимости:
– Что ты сказал?..
– Серьёзно?! – возмущённо фыркнула Миранда, кинув на него раздражённый взгляд. – И ты мне что-то говорил по поводу того, что нужно вываливать правду осторожно?!
Эльтарион не обратил на обвинительную речь сестры никакого внимания. Его взгляд был прикован к Астрид, словно он ждал её ответа. И тот не заставил себя долго ждать. Астрид резко поднялась на ноги, так, что стул едва не упал, и дрожащими от слабости руками впилась в деревянную спинку, удерживая и его, и себя на месте.
– Вы же сказали больше никаких тайн! – сверкнув разъярённым взглядом, просипела она.
Сейчас она больше представляла собой жалкое зрелище, чем хоть сколько-нибудь угрожающее, но Миранда виновато опустила взгляд и беспомощно обняла себя за плечи.
– Это была не наша тайна! – сокрушённо воскликнула она. – Мы надеялись, что он сам наберётся смелости тебе рассказать.
– Я считаю, что ты должна об этом знать, – пожав плечами, равнодушно отозвался Эльтарион, спрятавшись за очередной маской. – Но напоминаю, что тебе сейчас нельзя злиться.
– Да неужели?! – горло вдруг прострелило резкой болью, и Астрид, поморщившись, схватилась за шею в попытке облегчить приступ.
Эльтарион был, как всегда, прав. Злиться сейчас было глупо. Это-то и раздражало больше всего – что они всегда были правы. Они не врали ей, потому что Миранда тогда чётко обозначила, что они больше ничего от неё не скрывают. Но это вовсе не значило, что не скрывают другие... И Астрид сама не стала спрашивать об этом. Так какой тогда смысл злиться?
Если у неё и были вопросы, то только к трусости Себастьяна. Сколько раз она давала ему возможность объясниться? Сколько раз просила рассказать правду? Возможно, тогда бы она попыталась его понять... Но он не стал ей ничего говорить, прекрасно зная, какой будет её реакция. Себастьян в очередной раз скрыл от неё правду, надеясь на то, что она достаточно глупа, чтобы её не узнать.
Эльтарион и Миранда просто пытались защитить друга. Наверное, Астрид поступила бы также, но проблема в том, что, кроме Эльтариона и Миранды, у неё больше не было друзей. Потому-то все эти недомолвки и оставляли на её сердце такие болезненные рубцы.