Цвет её платья удивительным образом гармонировал с фиолетовыми витражами на окнах храма. Словно очередная попытка угодить народу, показав единство их правителей с сердцем королевства. Но ей претила сама мысль о том, что её появление действительно могут расценить подобным образом. Она не планировала поддерживать спокойствие народа эффектным появлением. Не планировала убеждать их в благоприятном исходе войны лживыми речами. И уж тем более не планировала становиться символом надежды в этом безумии, опустившимся на их мир. Фиолетовый просто был ей любимым цветом, и ничего более.
Народ, толпившийся вокруг, с любопытством смотрел на них сквозь могучие силуэты хранителей, оцепивших вход. Они жадно ловили каждый их шаг, каждый их жест. Король ускорился, чтобы поскорее скрыть королеву от любопытных глаз. Она не противилась, чувствуя уже привычную слабость в ногах. Её советница Афи верной тенью следовала за ними, нервно причитая о том, что стоило хотя бы дать королеве время поздороваться со своими поданными. Кто-то из хранителей не слишком дружелюбно напомнил ей об опасности.
Эрина так и не поняла, о какой опасности шла речь. Их болтовня превратилась в неразборчивый белый шум, и она запоздало осознала, что они поднимаются по белой мраморной лестнице, покрытой ненавязчивым золотым узором, в ложу Совета. Элдвиг осторожно придерживал её за талию, будто она вот-вот готова была рухнуть вниз или собиралась вырваться из его сильных рук. Это было почти смешно… Она никогда не сбежала бы от своего народа.
В последнее время туман в голове становился всё привычнее. Эрина уже почти не удивлялась ему, когда апатично позволяла хранителям или Элдвигу вести её под руку куда бы то ни было. Что-то беспокойное продолжало ворочаться в груди, но она не успевала ухватиться за это чувство. Все её мысли занимала набирающая обороты война магов и людей.
Так тоже было не всегда…
Оказавшись в ложе совета, Элдвиг машинально коснулся губами её лба. Поцелуй вышел каким-то холодным и отстранённым, хотя его слова были пропитаны нежностью:
– Хранители будут поблизости, если что-то случится. Я тоже. Тебе не о чем переживать.
– Я знаю, – равнодушно ответила Эрина.
Элдвиг отстранился, ещё раз сказал о том, что здесь она в полной безопасности, и ушёл. Гремя позолоченными доспехами, хранители последовали за ним, а Эрина проводила их удаляющиеся спины бездумным взглядом. И почему он постоянно твердил об опасности? Она чувствовала, что ей тоже надо туда: к народу, к мужу, к остальным, но что-то удерживало её на месте.
Эрина заставила себя развернуться, оглядывая пустующую ложу. Афи молчаливой тенью замерла рядом с ней. Изнутри храм представлял не менее величественное зрелище, чем снаружи. Особенно с высоты ложи, нависающей над основным залом, откуда можно было рассмотреть каждую искусно выполненную фреску и колонну. Мраморные изваяния изображали собой великих магов, пятьдесят лет назад основавших единое королевство. Теша их тщеславие, бездушные силуэты взирали пустыми, белыми глазницами на каждого прихожанина, великодушно поддерживая своими руками сводчатый потолок, расписанный яркой фреской.
Там наверху восходящее солнце выглядывало из-за гор, озаряя собой зелёные луга, усеянные цветами, и бескрайние леса, загораживающие горизонт. Маленькие фигурки людей и магов тянулись к цветам, норовя стать ближе к красотам природы, а на их лицах сияло счастье. Наивная и добрая картина создания мира, где все они были едины. Как жаль, что слишком наивная, чтобы быть правдой...
Эрина каждый раз любовалась ей как в первый, не оставляя надежды на то, что, изображённое на фреске, всё ещё может воплотиться в жизнь. Мечтая, чтобы их королевство, разрозненное долгой кровожадной войной, наконец вспомнило о своей истории. Счастливой и прекрасной. Процветающей и понимающей…
Поэтому, восхищаясь фреской на потолке, Эрина всей душой ненавидела расписанные стены храма. С каждой новой картиной они отражали самые неприятные моменты их истории, наглядно демонстрируя глупый путь, что они избрали. Коснувшись холодного камня стены, Эрина провела тонким пальцем по очертаниям фрески, задумчиво разглядывая жестокую сцену изгнания людей. Хотелось отвести взгляд, но она заставляла себя смотреть и чувствовать.