Эрина разбежалась, резко опустила вниз ладони, и рукава её платья вспыхнули ярким пламенем, окутав собой всё тело. Игнорируя поднявшийся вокруг гвалт, она перемахнула через перила, оставив позади испуганный крик Афи:
– Госпожа!
Эрина ненавидела демонстрацию силы, но это всегда было самым действенным и простым способом заставить других тебя слушать. Она застыла в воздухе, чувствуя, как пламя щекочет её теплом, постепенно спускается вниз и облизывает ступни. Красивый подол воздушного платья превратился в простые тёмные брюки, вместо аккуратных туфелек на ногах появились кожаные сапоги, а талию сжал тугой корсет с золотыми металлическими вставками, украшенными фиолетовыми самоцветами.
Зал погрузился в оглушительную тишину. Эрина не облачалась в доспехи со дня сожжения столицы, потому что ненавидела их всей душой. Как и войну, которую они развязали. Как и все смерти, что тянули её вниз тяжким грузом. Но быть королевой значило порой делать то, что ненавидишь. Всё ради спасения своего народа. И ничего для себя…
Послушали бы её маги, будь она чуть решительнее, чуть жёстче? Если бы одна могла справиться со всеми племенами, не прибегая к помощи Элдвига. Не полюбив его… Даже она не знала всех ответов этого мира. И даже ей было сложно отличать правду от желаемого…
Плавно взмахнув ладонями, Эрина пролетела над залом и опустилась рядом с алтарём по правую руку от Элдвига, игнорируя его удивлённый взгляд. Он не ожидал, что она решится на подобное после пяти лет покорности. Эрина и сама не была уверена, что сумеет. Но вот она здесь.
– Посмотрите! – Элдвиг не растерялся, вернул голосу прежнюю уверенность и вдруг схватил её за руку, подняв их сцепленные воедино ладони вверх. – Даже наша королева сегодня спустилась к нам, чтобы поддержать будущее, что нас ждёт.
Туман в голове стал гуще, а холод пронзительнее. Эрина замерла, позволив Элдвигу снова втянуть её в свою игру и сыграть за красивую марионетку без права голоса. Она беспомощно посмотрела на их руки. Прикосновение Элдвига обжигало ладонь своим неприкрытым безразличием, злобой и жестокостью. Он просто использовал её в своих гнусных целях. Все эти годы…
– Даже она знает, что иначе нам никогда не избавиться от проказы под названием люди.
Туман мешал мыслить, а холод – двигаться. Не просто навязчивое ощущение, преследующее её последние пять лет, а настоящая отрава. Почему… Почему сейчас?.. Собрав всю волю в кулак, Эрина вырвала ладонь из руки Элдвига, перебив его ложь, бесконечным потоком рвущуюся наружу:
– Нет.
Элдвиг усмехнулся, незнакомо и холодно, подняв на неё странный взгляд.
– Что ты делаешь, Эри? – тихо зашипел он. – Я же просил тебя остаться в ложе. Не хочешь мне помогать – так не мешай.
– Прекращаю войну и забираю обратно свою власть, Элдвиг.
– О, моя милая, слишком поздно.
Его усмешка вдруг превратилась в настоящий оскал. Он шагнул ближе, схватил её за запястье мёртвой хваткой, и Эрина с ужасом поняла, что не может пошевелиться, пригвождённая к земле удушающе-жёсткой магией.
[1] Астадор – объединённое королевство магов и людей.
Глава 4
– Пора…
Астрид вздрогнула, резко села и тут же об этом пожалела, зашипев от боли, расползшейся по телу. Она обнаружила себя в кресле у камина, непонимающе оглядываясь по сторонам. Матильда стояла над ней, встревоженно хмуря брови, пока сонное оцепенение не отступило, и Астрид не поняла: она в Элдергарде, уснула прямо в кресле после того, как выпила снадобье, и пора собираться на ужин.
Сколько же она проспала? Уж если судить по боли в затёкшем теле – немало. Но сон не принёс долгожданного облегчения. Усталость и тревога никуда не ушли, разве что глаза больше не слипались сами собой, а голова перестала ощущаться свинцом на плечах.
– Ты спала прямо так?
Астрид раздражённо хмыкнула, решив промолчать, потому что ответ и так был очевиден. Последнее, чего сейчас хотелось, услышать от Матильды, что настоящие леди так не поступают.
– Спасибо, что разбудила, – отозвалась она хриплым ото сна голосом и заставила себя подняться, направляясь в сторону двери, что по её представлениям, должна была вести в ванную. – Позовёшь служанок?
В глубине души Астрид снова просто хотелось скрыться от Мати. Это желание казалось болезненным и странным, будто бы она отворачивалась от единственного человека в мире, который ещё хотел ей помочь. Но беспокойство Матильды заставляло её чувствовать себя слабой и уязвимой. А слабость и уязвимость в свою очередь порождали страх. Ей нельзя было помочь, и это было очевидно…