– Будь осторожна с Себастьяном, – наконец заговорила Мишель. – Его родители были близкими друзьями Рэндалла. Венторы всегда отличались радикальными взглядами, и, боюсь, некоторые из твоих идей могут показаться ему опасными и неправильными. Как ты, возможно, уже поняла, Элдергард разительно отличается от Эринбурга.
Теперь многое вставало на свои места. Например, влияние Себастьяна на местную знать и его высокое положение в столь юном возрасте. Наверное, Рэндалл приглядывал за ним в память о погибших друзьях. Подобная забота, конечно, не вязалась в голове Астрид с образом кровожадного тирана, но, может, даже у таких людей, как он, было подобие чести.
– Да уж, в Элдергарде странно всё, начиная от зданий и заканчивая людьми, - хмуро согласилась Астрид, бегло оглядывая ряд картин. – И чем же так прославился род Венторов?
– Когда-то мне было также тяжело привыкнуть к Эринбургу, – призналась Мишель, проигнорировав вопрос Астрид и замерев у одной из картин.
Это был портрет темноволосой девушки, сидевшей у окна. В её чертах очень точно проглядывалась семейная схожесть. Если бы не грустный взгляд и болезненный вид, портящий всю красоту и искажающий черты лица, Астрид могла бы предположить, что это Мишель в молодости. Но девушка на картине была откровенно сломленной. Настолько потерянной, что при взгляде на неё болезненно сжималось сердце. Удивительно, что этот портрет вообще повесили в галерее. Обычно в таких залах выставлялись лишь лучшие изображения королевских особ. А вдруг этот портрет и был лучшим?..
– Кто это? – растерянно спросила Астрид.
– Сестра основателя Элдергарда, – Мишель подошла ближе, мягко коснувшись полотна.
– Она выглядит такой несчастной…
– Она и была глубоко несчастной, – с необъяснимой горечью, словно прочувствовав всю её боль, ответила Мишель и отвернулась.
Астрид кинула на неё удивлённый взгляд, заметив, как неловко мачеха заправляет за ухо выбившуюся прядку волос, вновь беря себя в руки. Эта тема казалась чем-то запретным, поэтому Астрид не решилась на дальнейшие расспросы, уводя разговор в более безопасное русло.
– Ваше семейное сходство поражает. В жизни бы не отличила тебя от Миранды со спины.
Мишель усмехнулась, но взгляд её остался грустным, почти болезненным, придавая ей пугающее сходство с портретом. Они пошли дальше.
– Да, смотреть на неё иногда, как видеть себя в зеркале. Только моложе, разумеется.
Мишель пыталась шутить... Для Астрид это вдруг стало совершенно невероятным открытием, словно они вновь вернулись в те времена, когда отец ещё был жив, а между ними не было этой холодной пропасти.
Но Астрид заставила себя вспомнить, что она здесь по вине Мишель. Эта мысль почему-то не вызвала прежней злости, хотя ей по-прежнему было страшно становиться разменной монетой в политических играх. Но, возможно, именно этот страх и не давал ей возненавидеть Мишель с новой силой. Астрид так хотелось уцепиться за что-то знакомое и родное, что она почти готова была простить ей предательство. Посреди холодной неизведанной опасности Элдергарда даже мачеха больше не казалась вселенским злом.
Мишель внимательно посмотрела на Астрид и успокаивающе улыбнулась. Эта улыбка, как нож, вспорола все внутренности своей неправильной, неожиданной нежностью.
– В Элдергарде есть много вещей, которые могут тебя напугать, – вопреки улыбке Мишель говорила совсем неприятные вещи. – Но ты должна будешь бороться. И я тебе в этом помогу. Ты должна знать, что я не брошу тебя в час нужды, слышишь?
Сердце тоскливо сжалось, а в душе разверзлась огромная дыра. Астрид почувствовала, как защипало глаза. Она едва нашла в себе силы быстро кивнуть и опустить голову, чтобы спрятать свой взгляд. Это было то, что ей хотелось услышать от Мишель с самого начала. Может, если бы она сказала об этом сразу, всё было бы по-другому… Может, тогда Астрид не чувствовала бы себя настолько брошенной и использованной?
– Когда ты расскажешь ему? – спустя время тихо спросила Астрид.
Мишель прекрасно поняла её вопрос.
– Будет лучше, если ему сообщишь ты. Он доверяет тебе больше, чем кому-либо.
– Это плохая идея. Я точно расплачусь. Может обратимся за помощью к Эльтариону? Уж он-то умеет ладить с детьми, – в попытке сгладить своё неожиданное откровение пошутила Астрид, и Мишель тихо засмеялась, кинув нежный взгляд на сына.
Лукас продолжал восторженно перебегать от картины к картине.
– Боюсь, его неловкие попытки снова приведут к катастрофе.