Мишель вдруг изменилась в лице, застыв словно статуя. Её глаза стали похожи на два осколка льда. Пожав плечами, она тихо сказала:
– А может быть наоборот?
И Астрид не выдержала, сжав кулаки и в злобно выплюнув:
– Не удивлюсь, если ты причастна к его смерти!
Щёку обожгло хлёстким ударом. Она вскрикнула от неожиданности и инстинктивно накрыла её ладонью, почувствовала во рту металлический привкус крови. Какого Фораса[1]?!..
Астрид вскинула на Мишель разъярённый взгляд. На лице мачехи отразилось что-то похожее на испуг и странное, так не подходящее ей сожаление. Какая великолепная игра! Будто Астрид хоть на миг поверит, что ей правда жаль. Гадюка упивалась своей властью с того момента, как безраздельно стала править Эринбургом.
В груди закипала злость, разгоняя по венам жидкий огонь и требуя выпустить её наружу. Никто и никогда не позволял себе подобной наглости. Но Астрид не могла ни ответить, ни отомстить. Её руки были связаны, и это лишь усугубляло бушующий внутри пожар.
Ничего… Она ещё покажет, на что способна. Мишель пожалеет. О, как она пожалеет, что решила выдать её замуж за своего племянничка!
Снова до боли прикусив щёку, Астрид заставила себя промолчать, прожигая Мишель ненавидящим взглядом. Во рту стоял мерзкий привкус крови. Хотелось со всей силы пихнуть Мишель в грудь и сбросить с обрыва, чтобы та навсегда исчезла из её жизни.
От этой мысли Астрид обожгло холодом. Гнев сменило чувство вины и отвращения к себе. Да простит её Атеида[2], о чём она только думает?! Отец ужаснулся бы, узнав об этом. Несмотря на все свои недостатки, боль и отчаянное желание избавиться от власти Мишель, Астрид никогда бы не пошла на такой шаг. Она была кем угодно, но точно не убийцей…
Мишель молчала, и её молчание было похоже на странное ожидание чего-то, что Астрид не в силах была понять. Неужто не верила, что падчерица сможет промолчать? Ждала ответной реакции, нападения? Или просто читала её не такие уж и скрытные мысли по глазам?
– Ты ничего не знаешь обо мне и своём отце, – наконец разлепив губы, отрешённо отозвалась Мишель и, достав из кармана белый платок, расшитый фиолетовыми узорами, протянула его Астрид. – Вытри кровь и возвращайся в карету. Дальше с тобой поедет Матильда. Ещё одна подобная выходка, позорящая меня перед всем двором, и твоя кормилица вернётся в Эринбург, а ты останешься в Элдергарде совершенно одна. Понятно?
Астрид молчала из упрямства. А еще, потому что знала – стоит ей открыть рот, и она пошлёт Мишель ко всем Богам Подземного мира[3]. Но платок пришлось принять. Мысль о том, что весь двор узнает о её позоре, оказалась намного сильнее упрямства.
– И ещё, – продолжила Мишель, не слишком расстроенная молчанием падчерицы. – Не пытайся упрямиться в Элдергарде. Рэндалл этого не потерпит. Будешь противиться, нести чушь или притворяться умалишённой – а я не удивлюсь, что ты можешь на это пойти – сделаешь только хуже. Мой последний тебе дружеский совет.
Мишель не дождалась ответа. Просто ушла. И это было её самым благородным поступком за последнее время. Астрид наконец осталась одна, обессиленно опустившись на ближайший валун. Промелькнувшая в голове мысль об испачканном платье показалась просто смешной. Астрид скучала по тем временам, когда это казалось самой большой проблемой в жизни.
Обняв себя за плечи, она зарылась пальцами в мягкую светлую шкуру поверх платья. В горле стоял горький ком, а глаза жгло от невыплаканных слёз. Было больно. И обидно. Интересно, чего было больше? Боли или обиды? Или того и другого в равной степени, из-за чего изнутри всё жглось и царапалось. Хотелось закричать от бессилия и разреветься. Но кричать было нельзя, а реветь…
Никто её не увидит. Никто не осудит, если она позволит себе маленькую слабость.
Астрид до мерзкого скрежета сжала зубы, не позволив позорному всхлипу вырваться наружу. Отец говорил, что она должна быть сильной. Смелой. Не бояться трудностей и преград, как настоящий правитель. И она всегда старалась соответствовать его словам и ожиданиям. Но, Боги, как же ей было страшно!
Принцесса без королевства и друзей. Вдали от дома. Лишённая поддержки и власти. Астрид правда не знала, как теперь оставаться сильной и смелой. Не знала, как бороться, как выживать в мрачном, чуждом королевстве, где она должна была стать разменной монетой для мирного будущего. И она позволила себе слабость, стирая слёзы отчаянья и страха.
Астрид смотрела на земли перед собой и видела унылые долины, простирающиеся на сотни километров вперёд. Лишённые солнца и плодородия… Безлюдные земли, оставшиеся после кровожадной войны, начатой Элдергардом. В воспоминаниях против воли проступали зелёные солнечные луга Эринбурга, побережье океана с тёплым, золотистым песком, зелёные сады и ароматы цветов, кружащие в воздухе. Такой резкий контраст, болью отдающийся в груди…