Ведьмы жили в его замке, как хозяйки. Они приходили к Ивору, когда в их черных телах пробуждалось желание, или когда они чувствовали, что он хочет, чтобы они пришли. В их отношениях не было места верности, преданности и прочим глупостям. Эти понятия от рождения не свойственны темным эльфам, а МакДалиан уже давно выжег их в своей душе каленым железом. Сестры х'Тана никогда не утруждали себя ношением одежды, благо их кожа одинаково хорошо защищала ведьм и от палящего зноя и от лютого мороза. Слуги, жившие в замке, в панике бежали со всех ног, едва заметив вдалеке точеные фигурки эльфиек. Этот мусор человеческой расы боялся всего, что хоть как-то было связано с МакДалианом. Воины Ивора, с которыми ему самому не раз приходилось делить в походах последний кусок хлеба тоже обходили черных ведьм стороной, не понаслышке зная, на что способны в бою эти бестии.
Больше жестоких любовных игрищ сестры х'Тана любили только танец смерти. Линии крови, связавшие их подобно тугим путам, позволяли этим безжалостным убийцам действовать на редкость слаженно, что делало их поистине незаменимыми в серьезном сражении. Они наслаждались убийством, превращая его в настоящее искусство и подобно великим художникам писали свои полотна, только вместо кистей использовали острые узкие клинки, а красками им служила кровь тех, кому не посчастливилось оказаться у них на пути. Ивор как-то имел неосторожность спросить, за что темные эльфы приговорили соплеменниц к жестокой казни. Х'Тана рассказали. Все что касалось танцев смерти и страсти они описывали только на родном языке, заявляя, что грубая человеческая речь не способна передать всех тонкостей и красоты происходящего действа. Повествование полилось извилистой рекой гортанных, свистящих и шипящих звуков. Сестры не скупились на подробности, дополняя друг друга все новыми и новыми деталями. Они уже закончили и давно ушли, а МакДалиан в тот вечер еще долго сидел впечатленный услышанным. Эту историю он не забудет до конца своих дней.
Х'Тана распалились ни на шутку даря Ивору все более и более изощренные ласки, когда лежащий на столе камень тускло засветился. Учитель. Останавливать эльфиек в такой момент было бы самоубийством, поэтому он лишь чуть отстранил их, чтобы не загораживали обзор. Над камнем показалось размытое изображение человека. Лицо и плечи. Тонкое магическое средство связи не позволяло различать черты лица говорившего, но МакДалиан без труда узнал старого наставника. Вьющиеся вокруг него ведьмы Кгах'Харин только добавляли пикантности предстоящему действу.
- Приветствую тебя, мой мальчик! - прохрипел искаженный древним камнем голос.
- Здравствуйте, Учитель!
- Ты уже слышал, что в Крайнем появился какой-то мальчишка, заявляющий, что может убить нашу зверушку? - наставник Птицелова как всегда сразу перешел к делу.
Ивор давно не тешил себя иллюзиями, что Учителю не безразлична его жизнь, так что он был только рад, что им удавалось избежать ненужного лицемерия.
- Мне уже доложили! - коротко и сухо, в том своему собеседнику ответил он. - Не думаю, что он представляет для нас какую-то угрозу.
- Конечно же нет! - сухо хохотнул человек, сидящий за сотни километров у точно такого же камня и от этого смешка по спине у Ивора пробежал неприятный холодок. - Более того, мы вполне можем использовать его старания в своих целях. Ты же знаешь, как я не люблю, когда чьи-то усилия пропадают впустую!
Учитель кратко изложил МакДалиану свой план.
- И помни, я абсолютно доверяю твоим методам работы!
- Вы не будете разочарованы.
Этот человек ни перед чем не остановится! У него хватит сил и власти, чтобы смести любого, кто встанет на его пути к цели. Птицелов не разделял стремлений своего наставника, но предпочитал идти с ним рядом, нежели переходить дорогу. По большому счету ему было все равно, за что и против кого они воевали, а в том, что это война он не сомневался уже давно. Ивору нравился сам процесс. Он любил смотреть, как корчатся в муках жалкие людишки разрываемые когтями и зубами его подопечных. Ему нравилось наблюдать за тем, как работает Учитель, непревзойденный виртуоз интриг и заговоров, гениальный стратег. Этот человек не прощал оскорблений, не терпел предательства и презирал любую слабость.