— Я думал, ее удар хватит после того, как я спросил, не спал ли он со своими дочерьми, — сказал Корсо, когда они подошли к машине.
— С этими стариками всегда проблемы, — отозвался Берч. — Они свято уверены, что о мертвых надо говорить только хорошо, даже если покойник был отъявленной скотиной. По-моему, все они чего-то недоговаривают.
— Или же его дочек трахал кто-то другой, — подытожил Корсо.
Трубку взяла Саммер.
— Мне в то время было всего шестнадцать, — сказала она.
— Шедоуз собираются снести, — сообщил ей Берч.
— Печально. А сколько она за него получила?
— Это не секрет. Ваша мать продала виллу за сорок миллионов долларов.
— Невероятно.
— Какие у вас были отношения с отцом?
— Спросите мою мать.
— Почему вы с ней не общаетесь?
— Вот у нее и спрашивайте, — отрезала она и бросила трубку.
Берч позвонил в Виллидж и задал Спринг те же вопросы.
— Спросите мою мать и сестер, — раздраженно ответила она.
— Я уже говорил с вашей матерью и Саммер, — нетерпеливо произнес Берч. — Теперь хочу услышать что-нибудь от вас.
— А что они обо мне говорили? — заинтересовалась Спринг.
Берч вздохнул.
— Вы помните подвал в Шедоузе?
Он услышал, как у нее перехватило дыхание.
— Подвал?
— Да. Где ваш дед-контрабандист прятал бутылки.
— Спросите мою мать. Но правды она вам все равно не скажет. Она постоянно лжет.
— Почему?
— Без всякой причины. У этой женщины богатое воображение и извращенный ум. Она лжет, даже когда в этом нет необходимости. Не верьте ни одному ее слову.
— Вы поддерживаете отношения со своим братом Скаем? Поздравляете друг друга с Рождеством?
— Нет, ничего такого.
Брук держала в Сан-Франциско маленький, но очень стильный бутик.
— Мать сказала мне, что вы ей звонили, — тихим, неуверенным голосом произнесла она. — Поговорите с ее адвокатом. Я вам вряд ли смогу помочь. Мне тогда было всего тринадцать.
— Но сейчас вам гораздо больше, — возразил Берч. — Вы до сих пор ничего не делаете без маминого разрешения?
— Я не могу…
Он услышал, как она всхлипнула, но не понял, что за этим последует — смех или слезы. Она повесила трубку.
— Трудно поверить, что мы говорим об одних и тех же людях. Все отзываются о них как об образцовой американской семье, — пожаловался Берч, когда они собрались в кабинете у лейтенанта. — На самом же деле это какая-то долбаная шайка увертливых и скрытных подозреваемых. Все они чего-то недоговаривают.
— Вам надо встретиться с ними лично, — посоветовала Райли. — Начните с той дочери, которая живет во Флориде. Возьмите с собой Назарио и действуйте как можно быстрее. Пресса сгорает от нетерпения.
— Я только что говорил с медэкспертом, — сообщил Назарио. — Все младенцы были рождены живыми и здоровыми. Четыре девочки и три мальчика.
— Господи! Живые ребятишки, — вздохнул Берч.
— Пуповина у всех зажила или почти зажила. В желудках обнаружено молоко, — продолжал Назарио. — Причина смерти все еще выясняется. Никаких следов травм или врожденных дефектов. Скоро будут готовы результаты генетической экспертизы.
— Отлично, — сказала Райли. — Нам потребуются образцы ДНК членов семьи Нолана. Что у тебя еще?
— Младенцы были завернуты в ткань и газеты. Газеты местные, ткань — кухонные полотенца и тонкие детские одеяльца. В лаборатории исследовали ярлыки на полотенцах. Изготовитель хорошо известен и сейчас. «Сирс» продавал эту модель с 1959 по 1973 год. Тогда здесь было два их магазина, а теперь уже шесть. Один находился в центре города на бульваре Бискейн, а другой — на Корал-уэй. Этот последний работает и сейчас.
— У меня есть кое-какая информация по делу Стоунов, — добавил Назарио. — У тех грабителей, которых подозревали вначале, оказалось железное алиби. За два дня до убийства Стоунов они затеяли вооруженную потасовку — друг с другом. Накурились кокаина и стали спорить, кто поведет машину, когда они поедут на следующее ограбление. Спор закончился перестрелкой. За двадцать четыре часа до убийства родителей Стоуна один из грабителей был уже мертв, а второй находился в тюрьме по обвинению в преднамеренном убийстве.
— Все-таки Дарвин был прав, — заметил Берч.
Когда детективы вышли из кабинета, Райли отозвала Берча в сторону.