Пожилая дама вошла в комнату с букетом роскошных роз, бархатистые лепестки которых переливались всеми оттенками розового и красного, и вручила его горничной. Подождав, пока хозяйка снимет садовые перчатки, та унесла их вместе с букетом.
Распорядившись насчет чая, Диана Нолан опустилась в красное плюшевое кресло, словно собираясь вершить суд.
— Я хотела построить свою жизнь на правде и красоте, — с пафосом произнесла она. — Нью-йоркская красавица, дебютантка года. Обо мне писали Уолтер Уинчел и Дороти Килгаллен. Меня фотографировали на премьерах в «Метрополитен-опера», на балете и бродвейских спектаклях. Я была очень заметной фигурой в обществе — блестящее происхождение, изысканные манеры, безупречное воспитание. Наша семья неизменно фигурировала в «Светском альманахе». Моими подругами были Глория Вандербильт и Кэри Латимер. Но потом я встретила Пирса Нолана и ради него похоронила себя в Майами. Страдала от отсутствия культуры, но все терпела ради недостойного человека, которого любила. В этом величайшая трагедия моей жизни.
У него оказались пороки, о которых я не подозревала, и он пал их жертвой. Представляю, чтó такой извращенец творил в своем собственном доме! Доме, который построил его отец, отпетый авантюрист и преступник. Когда я спрашивала дочерей, приставал ли к ним их отец, они всегда отрицали это. И до сего дня не признаются. Отрицают, отрицают и отрицают, — визгливо произнесла она. — Все время лгут и проклинают друг друга за эту ложь. Их отец тоже лгал мне. Детки в папочку пошли. Яблочко от яблоньки недалеко падает.
Наша жизнь казалась мне идиллической. Майами тогда был полным захолустьем, но мы устраивали музыкальные вечера, летали в Нью-Йорк на оперные спектакли и шоу, ходили там по магазинам. Я пыталась облагородить местную жизнь, придать ей хоть немного блеска. Верила, что любовь даст мне то, чего не могло дать окружение. Какая же я была наивная!
Все наши дети вышли с червоточиной, что вполне естественно при таком чудовище-отце. За мою любовь они отплатили мне ненавистью. Выросли жадными, неблагодарными и алчными. Требуют денег, хотя их заслуга только в том, что им повезло родиться в богатой семье.
— Я знаю, что Скай ничего не просил у вас, с тех пор как ушел из дому, — вставил Назарио.
— Ему ничего и не светит. Он слишком похож на отца. Наверняка ведет такую же двойную жизнь. Теперь, когда я избавилась от этого проклятого дома и точно знаю, что его снесут, мы с моим адвокатом позаботимся, чтобы мои детки остались с носом. Никто из них не заслуживает и цента.
— Нас сейчас интересует только убийство вашего мужа и происхождение этих младенцев, — прервал ее Берч. — Вы знали, что лежит в боксе, когда поехали в хранилище?
— Нет, конечно. Я была просто потрясена.
— Вы догадывались, чьи это были дети?
Она покачала головой.
— Довольно странно, что в доме, где жила только одна семья, оказалось семь детских трупов и никто из членов этой семьи не имеет ни малейшего представления, что это за дети и откуда они взялись.
Диана пожала плечами:
— Ясно, что они были незаконнорожденными. Но я понятия не имею, кем были их матери, сколько их было и как долго это продолжалось. Их отцом, вероятно, был мой муж.
— Нет, не был, — отрезал Берч.
— Что вы сказали? — изумленно переспросила она. — А кто же еще? Ведь это Пирс арендовал тот бокс и заплатил за него. Очевидно, он спрятал там детей незадолго до своей смерти. Ничуть не сомневаюсь, что ему отомстили за распутство.
— Нет, вы ошибаетесь, — повторил Берч. — Анализ ДНК показал, что младенцы не имеют между собой ничего общего. У всех разные родители. Мы взяли у Саммер и Ская пробы для такого же анализа. Он покажет, имел ли ваш муж отношение хоть к одному из детей. Но мы уверены, что нет.
— Но это же абсурдно!
— Нет. Теперь, когда вы знаете правду, у вас есть какие-то предположения относительно того, что это за дети?
Диана долго молчала.
— Иногда я гадаю, как выглядел бы сегодня Пирс, если бы не умер тогда, — уже не так резко произнесла она. — Интересно, узнали бы мы друг друга, встретившись на улице? Сердце мое навсегда разбито, но забыть его я не могу. В душе все еще теплится огонек.
Диана поклялась, что не представляет, что еще могло послужить причиной убийства. Дела у Пирса были в порядке, а у его жены не имелось не в меру ревнивых поклонников. Как и все другие, она утверждала, что у ее мужа не было врагов.