Я обнимаю его за плечи, плавно переходя к шее. Ком давно уже застрял в моём горле, но я сдерживаю себя, объясняя это тем, что Нику придётся прервать свой горький рассказ, но он должен его закончить. Думаю, ему сразу же станет легче.
- … Я выбежал оттуда злой на него. На то, что маме это принесёт боль. Вместо того, чтобы всё ей рассказать, я молчал, как последний трус и не мог набраться смелости… около трех месяцев я был замкнут в себе. Меня водили к психологу, но я тупо молчал. Я смотрел в лживое лицо отца, который пытался создать идеальную семью и при этом ещё делал вид, что беспокойся о моём здоровье. От этого становилась ещё тяжелей, и я начал драться в школе, почувствовал облегчение. Когда мама забирала меня и увозила на лёд, я молчал. Та коробка, которую я достал, это были мои прежние коньки, в них я раньше катался и мне становилось лучше, когда то, что я не мог высказать, выливалась в мой гнев на льду… Однажды зимой я уже не мог всё это держать в себе и сказал отцу, что ему нужно всё рассказать маме. Я ребёнок, практически двенадцати лет, шантажировал отца и он поддался. Как сейчас помню, я сижу на кровати в своей комнате и слышу, как в родительской комнате закрывается дверь. Через полчаса послышались крики моей матери. Я хотел подскочить с кровати, открыть дверь в их спалю и выкинуть оттуда отца навсегда, чтобы он больше никогда не появлялся в нашей жизни. Не знаю сколько времени я тупо сидел и думал о нашем будущем, но дверь их спальни открылась и мама зашла в мою комнату. Её глаза были красными, такими я их никогда не видел. Её губы тряслись, а руки дрожали... Она сказала, что скоро вернётся и чтобы я собрал все свои вещи. Она ушла, и я ей даже слова не сказал.
Ник поднимает голову, и я впервые вижу, чтобы его взгляд молил об утешении. Он всегда казался самоуверенным, и не нуждался ни в чьей помощи, сейчас это не так.
- Я быстро собрал вещи и долго дожидался матери. Не дождавшись, уснул. Не знаю, сколько я проспал, но точно помню голос деда, который будил меня. Дед попросил оставить вещи и проехаться с ним, без всяких слов я послушно собрался и, выходя из дома, увидел полицию и бабушку сидящую на крыльце. Она не могла ничего сказать и постоянно хваталась за сердце. Мы сели в машину и выехали на трассу, сон совсем развеялся. Я не помню, где точно дед оставил машину, но там было безлюдно... - моё сердце выпрыгнет на лёд, если Ник не остановится, но знаю это не конец. - Дед долго начинал, запинался в речи. Наконец, набравшись смелости, он сообщил мне, что мама разбилась, не успев переключить скорость на повороте. Бек, я не знал, как мне себя вести, я снова замолчал, когда внутри всё кричало. Но больше всего мне было тяжело от того, что я не успел попросить у неё прощения за то, что всё время молчал, а ведь она должна была знать долбаную правду. Моя вина, что я молчал.
- Ник, - я приближаюсь к его лицу слишком близко, соприкасаясь лбами. - Ты не виноват, ты не в чём невиноват. И твоя мама это прекрасно знала.
Его рука убирает прядь волос, которая щекочет ему лицо. Ухватившись за мою шею, наблюдаю, как темнеют его зрачки. Он целует меня, жадно так, будто бы не может насытится. Там, где только недавно был тяжёлый ком, сейчас образовалось пространство. Вся боль изливается в этом горячем поцелуе, который постепенно углубляется. Я прерываю его, чтобы впустить воздух в себя и снова приковываюсь к его губам. Если я утешение, которое помогает разрушить тяжкие оковы его прошлого, то пусть так будет. Теперь я знаю, что его мучает и почему он стал таким. Я знаю, ему было сложно открыться для меня, но он это сделал и сейчас его совершенство превосходит моё.
- Ты не жалеешь, что встретила меня, Уильямс?
Немного отстранившись, спрашивает он. Наконец голос этого парня больше не скорбный, он спокойный, даже немного игривый.
- Жалею только, что не встретила тебя раньше... – снова целую его, проводя по нижней губе языком, чтобы подразнить. - Я была такой эгоисткой, думала, что только у меня тяжкая жизнь, но она ничто по сравнению с твоей.
Мы недолго разговариваем, он предлагает ещё немного покататься и поучить меня. Он потрясающий учитель, только вот я паршивый ученик. Лёд, видимо, не хочет со мной дружить, я постоянно падаю и мои коленки уже становятся бордовыми. Это больно, очень больно, и Ник уже раз десять предложил закончить с этим и признать, что это не моё, но я не сдаюсь. Я хочу, чтобы мы как можно дольше здесь пробыли.