- Тебе нужна тёплая и сухая одежда.
Он усаживает меня на мягкое большое кресло, которое стоит около небольшой тумбочки с настольной лампой. Ник открывает шкафчик и, стоя ко мне спиной, снимает майку, ища толстовку на полке. Благодаря зеркалу, из приоткрытой дверцы шкафчика, я могу разглядеть хотя бы какую-то часть его тела и, конечно, в неё входят мускулистые руки и идеального очертания пресс. Ник достаёт два больших сухих полотенца и, повернувшись, ловит мой взгляд на себе. Неловкость, которой поспособствовала моя не осторожность, пожирает меня изнутри. Прикусываю губу, не отрывая взгляд от блестящих глаз Ника. Наглая ухмылка кидает мне вызов, и теперь холод воды меркнет, он не стоит в сравнении с его привлекательностью. В лицо летит полотенце, и даже оно не поспособствовало тому, чтобы мой рассудок подсказал мне перестать на него пялиться.
- Надень мою толстовку, – он подходит и протягивает серую толстовку с капюшоном. - Она очень тёплая. Быстро согреешься.
Ник идёт к двери, взяв с собой сухую одежу. Встаю, и сжав толстовку в руках, отвечаю:
-Ты можешь просто отвернуться.
Он поворачивается. Осматривая меня с ног до головы, внимательно присматривается к прилипшей ткани моего платья, которая открывает вид бёдер. Его челюсть нервно сдвигается, и жилки приходят в трепетное движения.
- Мне лучше выйти. Буду ждать тебя в кухне.
Он закрывает дверь, и я снимаю с себя все вещи, насквозь мокрые. Достаю бельё из своей сумки, которая стоит около двери и переодеваюсь. Его толстовка пропитана лосьоном, которым он пользуется и лёгким, отдаляющимся запахом порошка. Ник редко пользуется одеколоном и мне это даже нравится. Я не особо люблю запахи духов, одеколонов, запах неприятно щекочет нос, и к ним долго нужно привыкать. Натягиваю шорты, и они едва видны под огромной толстовкой, достающей до бёдер. Всё, что я пробовала надевать из его вещей, ужасно большое для меня, но его одежда будто бы сшита для моей души. Натягиваю носки и подхожу к двери, где-то на первом этаже доносятся голоса. Спускаюсь по лестнице, и уже отчётливо слышу слова, и кому они принадлежат.
- Ник, твоё поведения было некорректным. – это голос его деда.
- Да плевать я хотел, на то, что говорил!
Я уже была в дверях и хотела развернуться и уйти, но встретилась с враждебным взглядом Ника. Он сидит за столом напротив дедушки и бабушки. Кивком головы указывает мне подойти к нему и я послушно подхожу. Ник протягивает мне кружку с горячим чаем, в котором плавает долька лимона. Я благодарно улыбаюсь, выдвигая стул, чтобы сесть рядом, но он притянул меня к себе и усадил на колени. Значит, не сердится.
- Милая, тебе лучше? - интересуется бабушка Сандра.
- Да, спасибо, – благодарно улыбаюсь.
Дедушка Томас снова обращает внимание на внука, пытаясь говорить мирно и достигнуть точки переговоров. Даже и предполагать не надо, я уверена, что Ник скривился, закатывая глаза. Голова Ника зарывается в мои мокрые волосы, и его нос щекочем шею. Пальцы массируют колено.
- Перестань быть хорошей, Ребекка… - нежно шепчет на ухо. – Разве я не заслужил награды, за своё долгое терпение.
Голоса его дедушки и бабушки уходят на второй план. Мой слух сфокусирован на его словах, обжигающих не только шею, но и всё тело.
- Теперь в твой список будет внесено это потрясающее качество.
- Это мучительное, ужасно тяжкое качество… - добавил он.
Я поворачиваюсь к нему, и мой волос сползает с его лица. Глаза Ника непристойно устремлены на мои губы, он сжимает моё колено так, что становится чуточку больно. Большим пальцем провожу по его приоткрытой нижней губе, наблюдая за тем, как темнеют его глаза. Ник прикусывает мой палец, и как только я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, кто-то довольно громко кашляет.
Боже, я совсем забыла, о присутствии здесь ещё двух человек… Господи, как же стыдно, это ведь так невежливо.
- Извините, – повернувшись, бубню я, не поднимая головы и боясь, встретиться взглядом с сидящими напротив дедушкой и бабушкой. Ник тихо посмеивается, уткнувшись мне в спину. Ударяю кулаком по его коленке.
- Ай! – театрально вскрикивает, привлекая к себе внимание каждого. – Детка, я что виноват, что ты так сильно была мной увлечена, что забыла о них?
Мне так стыдно, что моё лицо начинает наливаться краской. Дедушка и бабушка Ника начинают хохотать, и теперь я чувствую себя неловко. Нет, я чувствую себя полной дурой. Но на удивление наш разговор начинает клеиться сам собою, и около часа мы приятно общаемся. Они рассказывают о своей недавнишней поездке в Париж. Бабушка достаёт детские фотографии и увлекательно рассказывает о каждой. Ник нетерпеливо тарабанит ногой, что только забавляет Сандру и смешит Томаса и меня. Фотографий уже совсем мало, а вздохов Ника всё больше и больше. Не выдержав, он приподнимает меня и встаёт сам.