========== Пролог ==========
***
Мы любим тех, кто нас не любит,
Мы губим тех, кто в нас влюблён,
Мы ненавидим, но целуем,
Мы не стремимся, но живём,
Мы позволяем, не желая,
Мы проклинаем, но берём,
Мы говорим и… забываем,
О том, что любим вечно — лжём,
Мы безразлично созерцаем,
На искры глаз не отвечаем,
Мы грубо чувствами играем,
И не жалеем ни о чём,
Мечтаем быть с любимым рядом
Но забываем лишь о том,
Что любим тех, кто нас не любит,
Что губим тех, кто в нас влюблён…
А.С. Пушкин
***
Я сидел на стуле у больничной койки, подперев ладонями лицо, и медленно сходил с ума. Из оконных пролётов лился мягкий лунный свет, но я отчётливо видел показания приборов. Я не мог отвести от них взгляд, ведь сейчас только они могли сказать, жива она или нет. В этот момент я готов был и молиться Богу, и продать душу Дьяволу. Но первый меня не слышал, а для второго моя разодранная в клочья душа не представляла никакого интереса. «Какой смысл, какой смысл быть самым могущественным магом в мире, если я не могу спасти её?!»
До моего слуха доносилось мерное гудение и писк приборов, а в голове крутилась всего одна фраза: «Она умрёт. Опять».
========== Глава 1. Ночное знакомство ==========
Вот уже в который раз я неподвижно стояла на верхней площадке Астрономической башни и смотрела вдаль, погружённая в свои мысли. И вот уже в который раз ледяной ветер, предвестник дождей и туч, дул мне прямо в лицо, а звёзды казались особенно далёкими и холодными.
«Ничего здесь не поменялось, — подумалось мне, когда я наблюдала за равномерным покачиванием тёмных крон деревьев вдалеке. — Запретный лес всё такой же запретный, а Чёрное озеро всё такое же чёрное».
Всё-таки есть в мире места, в которых время течёт особенно медленно, и школа Чародейства и Волшебства отлично подходила под это описание. Место, в котором можно было отдохнуть от бурных потоков жизни и просто подумать.
«Самое то в той ситуации, в которую ты себя загнала», — ехидно прозвучало в голове.
Прошло уже почти пять недель, как я начала учёбу в Хогвартсе. Конечно, было бы верхом глупости сразу же потерять кучу баллов за мои ночные прогулки по замку и испортить отношения с сокурсниками, но меня всё время охватывали приступы то ли ностальгии, то ли меланхолии, а в таком настроении нужно было находиться в одиночестве. И, как показала практика, только на самом верху Астрономической башни и только глубокой ночью я могла позволить себе такую роскошь. Во всех остальных укромных уголках были или страстные парочки, или пауки и плесень. А по сравнению и с первым, и со вторым гипотетическое наказание казалось мне сущим пустяком. Тем более я была абсолютно уверена, что меня не поймают с поличным. Во-первых, я как свои пять пальцев знала все потайные ходы в этом замке, а во-вторых, мне не составило бы труда прикинуться наивной дурочкой, которая ещё не успела ознакомиться с правилами.
На самом деле, было так странно снова оказаться здесь. Так странно было мне, взрослому человеку, стоять между трясущимися первокурсниками в ожидании распределения. «Так нелепо и глупо! — пронеслось в голове. — Неужели нельзя было обойтись без этой формальности или уж сделать это заранее, мне ведь не одиннадцать лет, в конце концов?! Ох, уж этот затейник Дамблдор!» Так странно было оказаться по другую сторону медали: сидеть за партой, а не преподавательским столом, готовить домашние задания, штудировать ветхие фолианты в поисках древних секретов. Как же я от всего этого отвыкла…
Хотя мне всё казалось таким родным и знакомым, но остальные явно чувствовали изменения. А я чувствовала беспокойство остальных. Особенно в отношении той стервы в розовой одёжке, которая разразилась безумно скучнейшей речью в первый же день и так активно закрепляла понравившийся ей результат коллективной ненависти в последующие дни.
«Лично бы придушила её за этот безумный оттенок розового, у меня при виде него уже началась дёргаться бровь! Как маленькая девочка, честное слово! — меня передёрнуло от одного воспоминания того ужасного платья, которое я увидела накануне. — Всё-таки дресс-код нужно вводить не только для учащихся, но и для преподавателей. И я думаю, абсолютное большинство находящихся в этом здании меня поддержит».
Стараясь заглушить негативные мысли, потянувшиеся за воспоминанием о профессоре Амбридж, я ещё раз окинула взглядом Чёрное озеро, на котором не было ни малейшей ряби, несмотря на сильный ветер. Но не успела я удивиться этой невероятной находке, как позади меня раздался мягкий бархатный голос.
— Похоже, кто-то не очень тщательно изучил правила поведения в школе, мисс Велль? — незримый яд сочился буквально из каждого слова. — Или вы страдаете лунатизмом? Я уже не первый раз наблюдаю, как вы поднимаетесь сюда. Многие за гораздо меньшие проступки получают весьма суровое наказание…
— Вот как! — удивлённо воскликнула я, поворачиваясь лицом к появившемуся из ниоткуда собеседнику. — То есть вы уже не первый раз видите, как я нарушаю правила, но раз вы такой рьяный блюститель правил, профессор…
— Снейп, — мужчина холодно напомнил мне свою фамилию, поскольку я сделала продолжительную паузу и вопросительно посмотрела на него. — За пять недель вашего пребывания здесь можно было бы и запомнить фамилии преподавателей.
— Разумеется, я прошу прощения. Что ж, раз вы такой рьяный блюститель правил, профессор Снейп, почему же вы тогда не предприняли ни одной попытки до этого вернуть меня на путь истинный? — на этих словах моё лицо расплылось в лучезарной улыбке.
«Чёрта с два ты увидишь, что загнал меня в угол!» — с отчаянием подумала я, постепенно осознавая, в каком переплёте вдруг оказалась. Сразу вспомнив, что передо мной стоял самый нелюдимый и один из самых строгих преподавателей в школе, и учитывая то обстоятельство, что он поймал меня непосредственно на месте преступления, я уже издалека слышала звук щётки, полирующей котлы в сыром подземелье.
— К вашему сведению, мисс Велль, в первый раз, когда я заметил, как вы направляетесь сюда, я подумал, что вы заблудились, хотя это было весьма странным, учитывая тот факт, что мои часы показывали без пяти минут час, а отбой был в девять вечера, — от тона, с которым произносилась эта фраза, съёжилась бы даже стальная труба, но я старалась максимально изобразить невозмутимость и спокойствие, как будто мы были старыми знакомыми и пили чай на летней веранде, а не играли в надзирателя и заключённого. — Во второй и последующие разы я предположил, что вы ходите во сне и не можете контролировать своё поведение, но было так же странно наблюдать, как вы пользуетесь тайными тропами и проходами, о которых не подозревают даже некоторые преподаватели…
И, не дав мне даже начать оправдываться, он всё тем же полным льда и яда тоном продолжил развивать свою мысль, больше похожую на обвинение в суде, нежели на простое пояснение своего поведения:
— …поэтому, раз уж вы настолько хорошо осведомлены об устройстве этого замка, я делаю весьма разумный вывод, что правила известны вам весьма подробно и детально, — в этот момент на его лице читался неописуемый триумф, и каждое слово было произнесено невероятно чётко и мягко.
Улыбка, словно маска, замерла на моём лице, а сознание судорожно пыталось найти спасение.
«Тут явно не получится прикинуться наивной дурочкой, какой глупый был план! Нужно сохранять спокойствие». Я выпрямила спину, расслабленно прошла мимо фигуры в развевавшейся на ветру чёрной мантии и села на холодный пол, прислонившись спиной к шершавому камню. В итоге от того, что я сменила своё месторасположение, ветер почти перестал продувать меня насквозь, и думалось гораздо лучше.
— Вы не ответили на мой вопрос, профессор Снейп, — миролюбиво напомнила я, стараясь оттянуть время от того момента, когда на меня наложат штраф и наказание. А неизбежность этого момента я прекрасно осознавала.
Преподаватель повернулся ко мне лицом, и в лунном свете я могла разглядеть его лучше. Улыбка триумфа медленно сползла с его губ. Если честно, трудно было вообще назвать это поднятие углов рта на пару миллиметров улыбкой, но по-другому он явно не мог.