— Нет, нет, всё в порядке. Честно. Это вполне нормальный вопрос с твоей стороны. Наверное, всё дело в том, что мы… мы тогда были очень увлечены своей работой. Том только вошёл во вкус, только стал действительно отличным профессионалом в своей области. А я так привыкла пропадать на работе целыми сутками, что даже представить себе не могла, что смогу оставить заведование отделением, даже на небольшой отрезок времени.
— Хочешь сказать, что всё дело было только в работе?
— Да нет, конечно, не только в ней. Знаешь, я в душе… я очень боялась, что не смогу дать… ребёнку той любви и заботы, которую обычно дарят матери своим детям. Что я не смогу стать хорошей матерью, ведь у меня столько произошло плохого в жизни… Мать — это Бог в глазах ребёнка… Северус, это, наверное, глупый вопрос, но ты видел когда-нибудь рождение детей?
— Нет, — честно ответил он, повернувшись немного набок, чтобы лучше видеть моё лицо. — А ты видела?
— Да, — улыбнувшись, согласилась я, — я ведь врач. Неподалёку от того здания, в котором мы с тобой были, есть другое крыло, где находится акушерский стационар. Иногда, когда день был особо паршивым, я сбегала туда ненадолго и приходила смотреть роды. Знаешь, почему-то женщины считают, что чем больше врачей будет вокруг них — тем лучше пройдут роды, поэтому меня никто никогда не выгонял хотя я по специальности была нейрохирургом, а не акушером.
Я замолчала ненадолго, словно погрузившись в пучину воспоминаний, а потом задумчиво продолжила:
— Роды — это очень тяжёлое испытание для женского организма. От шести до двадцати часов схваток, потом несколько часов потуг. Это очень больно, Северус, очень, даже несмотря на обезболивание. И вот когда уже ребёнок появляется на свет, чаще всего весь синий с белым, когда он первый раз кричит… Я всегда в такие моменты смотрю на лицо женщин, только что понявших, что они стали матерью. И всегда они плачут. От счастья плачут. И в этот момент я по их лицам вижу, что они уже не помнят всей этой ужасной боли. В этот момент они целуют маленькое чудо, уже порозовевшее и тёплое. И плачут от счастья. Ты даже представить себе не можешь, какие эмоции меня переполняли в этот волшебный момент. Ты даже не представляешь, какое это чудо природы — только что родившийся маленький человек. И ты даже не представляешь, какое счастье, какая безграничная любовь в такие моменты видны в глазах матери. Мать — это Бог в глазах ребёнка.
— Невероятно… — всё ещё находясь под впечатлением от моего рассказа, произнёс он. — Знаешь, Тина… если бы у меня была такая возможность, я бы тоже очень хотел посмотреть на это… Мы бы могли попробовать…
— Северус… — выдохнула я и прижалась к обнажённой груди профессора. — О чём ты вообще говоришь?.. Я ведь ещё даже не сказала тебе «да»… А ты уже предлагаешь мне…
— Тина… всё зависит только от тебя, — серьёзно ответил он, снова крепко обняв меня и поцеловав в лоб. — Я готов быть с тобой рядом. И мне бы очень хотелось, чтобы ты родила мне ребёнка. Я готов воспитывать его вместе с тобой. Рядом. И у меня нет иллюзий на этот счёт, я прекрасно понимаю, как это будет непросто. Но я готов попробовать.
— Давай отложим эту тему… — растерянно предложила я, не решаясь посмотреть на него в этот момент, чтобы Северус, и так уже достаточно хорошо изучивший меня, не прочитал у меня на лице чего-нибудь… лишнего, — на несколько лет точно. Мне ещё только двадцать три. Я могу родить и в двадцать пять. И в двадцать восемь.
— Тина… — уже по интонации я поняла, что зельевар будет упрямо настаивать на своём, так что сразу же перебила его:
— Северус, пожалуйста! Я и так боюсь остаться вдовой, после всего, что я услышала в пятницу… А если я останусь вдовой с ребёнком на руках… Ты понимаешь, что я сойду с ума от горя? Ты понимаешь, что этот человек, только появившийся на свет, потеряет разом двоих родителей?
— Я не допущу этого… — прошептал в ответ Северус, немного приподняв моё лицо, чтобы я всё-таки смотрела на него.
— Нет, давай, ты сначала закончишь все свои дела, — уже более твёрдо возразила я, неотрывно смотря в чёрные, словно ночь, глаза, — а потом мы подумаем об этом ещё раз? Я очень прошу тебя!
— Хорошо, — он нехотя согласился со мной, и я облегчённо выдохнула, радуясь про себя, что мы смогли избежать ссоры по этому поводу. — Но мы обязательно вернёмся к этой теме, как только я закончу все свои дела…
— Договорились, — едва заметно улыбнувшись, ответила я.
— Тина? — как будто внезапно осознав что-то важное, встревоженно спросил Северус, и я настороженно произнесла:
— Что случилось?
— А почему?.. Почему ты до сих пор не?..
Догадавшись, что он имеет в виду, я рассмеялась, а профессор ещё более недоуменно посмотрел на меня.
— Северус! Я же врач! Я знаю, как правильно… подходить к вопросам планирования семьи. Если бы я забеременела ещё тогда, в Рождество, то экзамены мне пришлось бы сдавать уже будучи на седьмом месяце, и поверь мне, это было бы очень… заметно. И у многих преподавателей возникло бы достаточно много вопросов по этому поводу.
— Но как?.. — опять поинтересовался профессор, но я с улыбкой на лице перебила его:
— Северус, пожалуйста, давай закроем эту тему. Я могу прочитать тебе огромную двухдневную лекцию на тему: «Нормальная физиология женского организма», но я думаю, для тебя это будет слишком. Тебе пока хватит изучения нормальной анатомии женского организма.
— Да, кстати!.. — хитро улыбнувшись мне, проговорил он. — Знаешь, мне кажется, я пропустил пару уроков изучения нормальной анатомии. Вы бы не могли повторить их для меня, доктор Велль?
— Конечно, профессор Снейп! — сразу же поняв его намёк, обольстительно улыбнулась я. — Сколько угодно! Когда мы можем начать?
— Прямо сейчас! — пылко прошептал Северус и, наклонившись надо мной, стал неистово целовать моё лицо, шею, грудь. И я полностью погрузилась в изучение этой непростой темы.
***
Проведя как обычно очередное собрание, я поднялся в свой кабинет, куда до этого пригласил Долохова и Лестрейнджа, ведь мне нужно было переговорить с ними по одному важному вопросу. И как только я закончил его обсуждение, которое требовало особой осторожности и деликатности, то задумчиво уставился в окно на непроглядную темноту, полностью покрывшую сад поместья Малфоев, медленно гладя в этот момент Нагайну, устроившуюся на моих плечах. Несмотря на то что моя любимица была довольно тяжёлой, мне не было трудно вот так постоять с ней какое-то время. А она никогда не задерживалась на моих плечах дольше положенного.
«И почему Тина не любила змей, интересно… — подумалось мне, когда я медленно провёл кончиками пальцев по гладкой коже Нагайны. Мне нравились эти прикосновения, так же, как и ей. — Не такие уж они и мерзкие… совсем даже наоборот. Хотя и не скажи, что безобидные. Наверное, в этом всё и дело…»
Я уже хотел, было, прикинуть, сколько же моя маленькая помощница убила людей, никак не меньше, чем любой другой Пожиратель Смерти, но тут в дверь моего кабинета неуверенно постучали. Я, прекрасно зная, кто решил потревожить мой покой, взмахнул рукой, и дверь, щёлкнув, открылась.
— Мой лорд… — страстно обратилась ко мне Беллатриса, а Нагайна тем временем осторожно сползла с моих плеч, вежливо оставляя нас одних.
— Да, Белла? — наклонив голову сначала в одну сторону, а затем в другую, ведь мои мышцы немного устали от такой тяжести, обратился я к своей гостье, и она, дождавшись, когда я повернусь к ней лицом, радостно ответила:
— Я выполнила ваш приказ, милорд. Они согласны помогать вам. Всё так, как вы говорили.
— Чудесно, — довольно улыбнувшись, ответил я, но Беллатриса продолжала стоять и смотреть на меня, и я понял, что она сказала мне далеко не всё, что хотела.
— Какое задание вы дали Рудольфусу? — осторожно спросила она, а я, усмехнувшись, задал встречный вопрос:
— А что, Белла, ты не общаешься со своим мужем?
— Мы в последнее время редко видимся, — тихо ответила Белла, стараясь никак не показать мне, что мои слова её задели. Но и это было далеко не всё, что она хотела сказать мне, так что я продолжил выжидающе смотреть на неё. И моя помощница, верно истолковав мой взгляд, медленно подошла ко мне на расстоянии одного шага и прошептала: — Повелитель… я… я подумала, что если бы у вас был… наследник, то вам было бы проще… бороться за чистоту крови. У вас был бы кто-то, кто точно бы не бросил, опора, поддержка…