— На самом деле, есть одна история, ты права. Только она не очень радостна.
— По-моему, это подразумевалось, — немного съязвила я, но решила больше не перебивать его и не ехидничать. Откровения требовали понимания, а не злобных шуточек, и поэтому я настроилась внимательно слушать.
— Да, то, что ты мне рассказывала в прошлый раз, тоже было не очень весело. Если честно, я, правда, почти никому не говорил об этом… Я имею в виду свою историю, — было видно, что мой собеседник пытался подобрать нужные слова и как только нашёл их, продолжил говорить: — Была одна девушка, к которой я испытывал чувства. Точнее, я её любил… Люблю до сих пор.
Я вопросительно посмотрела на него, ожидая продолжения, ведь пока было мало что понятно.
— Пожалуй, надо начать сначала. Я вырос… моё детство было не очень радостным. Отец был очень жесток со мной… в общем, ты понимаешь. Но именно тогда я познакомился с одной девочкой, её звали Лили Эванс. Лили была одной из немногих окружавших меня людей, кто проявил ко мне доброту. И я тянулся к ней, как почти засохший росток тянется к солнцу. Она тоже была волшебницей. Мы проводили много времени вдвоём, болтали, играли. Она заменила мне всех: родителей, друзей. Понимаешь? — на этих словах я коротко кивнула, и Северус продолжил свой рассказ: — Мы поступили в Хогвартс. Я — на Слизерин, Лили — на Гриффиндор. И я был очень расстроен, что она не поступила на мой факультет. Но мы продолжали общаться. Она по-прежнему была для меня всем. Так продолжалось четыре года, а потом, на пятом курсе, я обидел её.
Зельевар замолчал ненадолго, а я отчётливо услышала боль в его голосе. Это была именно та история, которую я просила. История, которая бередила его душу все эти годы.
— Надо мной часто издевались мальчишки с Гриффиндора. Не знаю, за что, может, за мой не очень опрятный вид в то время, может, за мою нелюдимость и скрытность. Людей всегда раздражает всё, что они не понимают. В тот раз, когда они измывались надо мной, Лили хотела помочь мне, пыталась их урезонить. Но мне было так стыдно, так унизительно получить от неё помощь именно в тот момент, что я крикнул ей: «Отстань, грязнокровка!»
— Я не понимаю, Северус…
— В мире волшебников это очень обидное высказывание. Так называют тех, кто родился в семье магглов, но имеет магические силы. А она как раз была из простой семьи. Лили не простила мне этих слов. Как бы я ни пытался вымолить у неё прощение, у меня ничего не вышло. И весь мой мир разбился на части. Ещё более невыносимо стало, когда на последнем году она стала встречаться с тем самым мерзавцем, который издевался тогда надо мной. Он отнял её у меня дважды. Я тогда был в отчаянии. Мою душу заполнили гнев и злость. И ненависть. И поэтому я не придумал ничего лучше, чем после школы стать Пожирателем Смерти. Я ненавидел всё живое вокруг и мог таким образом использовать свою ненависть.
— Стать кем?.. — недоуменно уточнила я, так как была не до конца уверена, что правильно услышала… этот термин.
— Знаешь, меня уже начинает раздражать, что ты не в курсе основных событий из мира магов, — резко ответил мой собеседник, не сводя с меня своего обжигающего взгляда чёрных, как ночь, глаз.
— Прости, но Дамблдор — это единственное, что я знаю из вашего мира. Мне никогда не было интересно жить среди волшебников, Северус. По крайней мере, до этой осени… — я с надеждой посмотрела на Снейпа, и к нему вернулась прежняя невозмутимость.
— Пожиратели Смерти — так называли себя те, кто примкнул к Тёмному Лорду.
— То есть ты хочешь сказать, что вместе с ним издевался над людьми?
— Да, — коротко ответил зельевар, смотря в темноту перед собой, но я молчала, и он решил продолжить пояснения: — Я старался никого не убивать. Но нужно было быть таким же, как они. Тогда я хотел быть таким же. Лили вышла замуж, у неё родился сын. К сожалению, в то время я подслушал одно пророчество… касающееся Тёмного Лорда. В нём говорилось… в общем, суть была в том, что убить его может только младенец, родившийся в конце июля, и которого он признает, как равного себе. Ты уже поняла, да?
— А когда родился сын Лили? — тихо уточнила я, уже догадавшись, что услышу в ответ.
— Тридцать первого июля. К сожалению, когда я показывал в своих воспоминаниях Тёмному Лорду кусочек пророчества, я тогда не услышал его целиком, то он уловил в моём подсознании, кто может быть ему помехой. Тогда я ещё не мог защитить своё сознание так, как могу сейчас. А остальное ты знаешь.
— Подожди, как я могу?.. — начала говорить я, но осеклась на половине фразы. «Тёмный Лорд погиб, когда пытался убить Гарри, значит…»
— Мать Гарри Поттера — это твоя Лили? — вслух озвучила я своё умозаключение, потрясённо посмотрев на Северуса.
— Да, — с болью в голосе ответил преподаватель, а я была действительно ошеломлена услышанным. А ещё мне было жаль его. Даже, можно сказать, что мне было больно за него.
— Северус…
— Я тогда пытался её спасти, понимаешь? Я пытался. Я перешёл на сторону Дамблдора, помогал ему противостоять Тёмному Лорду, шпионил для него. Я пытался сделать всё, чтобы остановить его. Но у меня не получилось. Не получилось… — профессор наклонил голову и закрыл руками лицо.
Я пододвинулась ближе и слегка прикоснулась пальцами руки его левого запястья. В этот момент мне очень хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы ему стало легче. Внезапно он посмотрел на меня, а потом расстегнул пуговицу чёрной рубашки на запястье своей левой руки и засучил рукав.
— Ты спрашивала, почему я знаю, что он вернулся. Смотри, — передо мной была ужасная чёрная татуировка на всю внутреннюю сторону предплечья со змеёй, вылезающей из полости черепа, — смотри, Тина! Это Чёрная Метка. Его знак. Когда он погиб в ту ночь, она стала бледной. Но в прошлом году она начала чернеть. Когда он вернулся, метка снова стала чёрной. С помощью этой метки он призывает остальных. И меня он тоже вызвал.
Мне было нечего сказать ему на эти слова, и я с ужасом продолжала смотреть на левое предплечье. Внезапно мне настолько сильно захотелось прикоснуться к чёрной змее, что я быстро провела кончиками пальцев по левому предплечью профессора. Он тут же отдёрнул руку в сторону и с ужасом посмотрел на меня.
— Ты вызвала его! — прошептал он, а в его голосе сквозил такой сильный испуг, что я невольно и сама испугалась.
— Что? — удивлённо переспросила я, но потом поняла, о чём он говорил: метка, похоже, была двусторонним каналом связи. — Нет! Не беспокойся, всё в порядке. Я не могу вызвать его. Я вообще не могу колдовать.
— Что? — теперь была очередь профессора удивляться услышанному. — Этого не может быть!
— Северус, ты хоть раз лично видел, чтобы я произнесла заклинание, и у меня что-то получилось? — с усмешкой в голосе спросила я.
— Нет… Мерлинова борода! Как же…! — воскликнул он, не веря себе.
— В этом всё и дело, — улыбнулась я, видя искреннее изумление, написанное на лице зельевара. — Вы так привыкли, что вокруг вас исключительно волшебники, что даже не замечаете, что кто-то может быть другим. Никто не замечает. Все зациклены на себе. А особенно с учётом того, что творится в этом году, до меня никому нет абсолютно никакого дела. Это так забавно. Ну и к тому же я хорошая актриса.
Он ещё минуты две продолжал потрясённо смотреть на меня, а я всё это время тепло улыбалась в ответ.
— Так что можешь не беспокоиться, никого я не вызвала. Но то, что ты мне рассказал — ужасно. Мне, правда, искренне жаль, — моя улыбка мигом угасла, но мне нужно было узнать у него ещё кое-что, поэтому я задала ещё один вопрос. — Северус, если он вернулся, то на чьей ты стороне?
— Я на стороне Лили, Тина. И я сделаю всё, чтобы её смерть была не напрасна, — тихо, но уверенно ответил зельевар, и я почему-то не сомневалась, что это были далеко не пустые слова.
***
Это было словно ожог. Это прикосновение кончиков пальцев к моему предплечью. Я знал, чьё оно было. Прекрасно знал. Оперевшись головой о холодное стекло, я судорожно размышлял. Был всего только один человек рядом с ней, имевший метку на своей руке. Имевший связь со мной.