Шестнадцатого апреля, в субботу, состоялось очередное бессмысленное собрание, на котором мне пришлось присутствовать, и о котором я весь вечер искренне сожалел, ведь весь день до этого я почти не видел свою любимую супругу, а сейчас я бездумно тратил своё драгоценное время. Правда, кое-что всё-таки было полезным.
В этот раз я отметил про себя, что Том выглядел очень… спокойным. Я бы даже сказал «слишком». Именно так выглядит знойный летний вечер перед самым началом мощной грозы, бури. Да, у него точно был запасной план, причём весьма хорошо продуманный. И это обстоятельство сильно беспокоило меня, хоть я и старался не выдавать своих эмоций. После собрания я, как обычно, встретился с ним лично в его небольшом кабинете, но наш разговор был мало информативен. Пожалуй, самым полезным было то, что я узнал дату следующего собрания. Пятнадцатое мая. На день раньше, чем я предполагал, но всё же не так страшно.
Правда, моё чутьё чуть ли не кричало мне, что верить этому нельзя. Что это тоже отвлекающий манёвр. Что он может начать действовать раньше. И та самая встреча с Горацием была главной проблемой, ведь было бы верхом глупости оставить своё сокровище без защиты в такой опасный период. Но делать было нечего, встретиться со Слизнортом было вопросом жизни и смерти, так что я решил максимально обезопасить свой отъезд в тот день.
В конце апреля, на пасху, мы с Тиной, как она мне и обещала, слетали в Мельбурн на её виллу на берегу моря. Хотя каникулы длились всего неделю, но можно было сказать, что это был полноценный медовый месяц. Несмотря на долгий перелёт наш маленький отпуск удался на славу: практически всё время мы или валялись на побережье, или купались в тёплой морской воде, или лежали в кровати и наслаждались друг другом. За время пребывания в солнечной Австралии к моей горячо любимой супруге вернулся её прежний бронзовый загар, и даже я умудрился немного загореть несмотря на все принимаемые меры против этого.
Как же мне не хотелось возвращаться второго мая обратно в дождливую Англию! Возвращаться во весь этот кошмар, во всю эту пучину томительного ожидания развязки, которая тянулась вот уже почти три месяца. Те дни, которые остались у меня в запасе, можно было пересчитать буквально по пальцам, и я с ужасом смотрел на тот самый календарь, который до сих пор висел в классе за моей спиной. В последнее время я завёл у себя привычку зачёркивать прошедший день, хотя ничего я уже больше не отсчитывал. Но визуальное представление времени, прошедшего и оставшегося, немного успокаивало меня.
Да, не зря я сравнил состояние своего противника со зноем перед грозой. Именно такой же зной стоял и все эти дни, со второго по девятое мая, с каждым днём всё усиливаясь и усиливаясь. Наконец, утром десятого мая, сразу после завтрака, я как в последний раз поцеловал Тину перед своим уходом и отправился на долгожданную встречу к своему старому учителю. Как в последний раз… можно сказать, что это и был последний раз, когда я целовал свою жену, ведь в тот самый роковой день, десятого мая, грянула буря, разбившая вдребезги весь привычный мир. И не только мой.
***
Чем ближе приближался май, тем лучше я начинал себя чувствовать. Та небольшая рана, нанесённая моим опасным соперником, с каждым днём затягивалась всё быстрее и быстрее, а мой разум всё тщательнее и тщательнее продумывал ответный ход. С каждым днём на меня всё сильнее и сильнее накатывало спокойствие и в какой-то мере даже умиротворение. Я словно был дирижёром, стоявшим перед огромным оркестром, и каждая флейта, каждая скрипка, каждая труба и даже колокольчик звучали именно так, как было нужно мне. Правда, в этой идиллии было одно большое «но». Тина.
В тот раз я даже и не планировал следить за ней, но это воспоминание само вдруг предстало перед моими глазами, когда я поздно вечером стоял на Тауэрском мосту и наблюдал за происходящим вокруг. Видимо, оно настолько потрясло мальчишку, что его подсознание невольно переживало его ещё раз, уже во сне. И я переживал его вместе с ним.
Перед моими глазами развернулась весьма интересная картина: Тина на весь Большой зал заявляет, что её зовут доктор Тиана Клодетта Снейп, а потом одним резким движением ломает руку какой-то странной женщине в ужасного цвета пушистой кофте. Насколько мне было известно, именно эта женщина была теперь новым директором Хогвартса, ведь из-за крайне необдуманных действий этого недалёкого парня, Поттера, у Министерства появился лишний повод повесить на него пару серьёзных обвинений, которые Дамблдор благородно взял на себя.
Моя жена определённо была права, когда однажды сказала, что мне по жизни постоянно везёт. Я уж думал, что после её смерти удача совсем, было, отвернулась от меня, но нет. По случайному стечению обстоятельств Дамблдор был вынужден покинуть пост директора, что не могло меня не радовать, хотя я и не надеялся, что он покинул школу. Но теперь старик временно ушёл в тень, что давало мне немного больше пространства для манёвра.
Но больше всего меня, конечно, поразило то, что Тина причинила тяжёлый вред другому человеку, причём прилюдно и, главное, умышленно. Мне всегда казалось, что я единственный человек, который мог довести её до белого каления, но надо же! По сравнению с тем, что я только что увидел, до этого она вела себя как божий одуванчик. Тина, конечно, отличалась весьма стервозным характером и долгие двенадцать лет держала всё отделение в ежовых рукавицах, когда была заведующей. Но она никогда не угрожала никому расправой, по крайней мере, так явно. И она точно никогда до этого не ломала ни одному из своих подчинённых руки.
Я даже до этого и представить себе не мог, что можно вот так, за несколько секунд одним резким движением переломить и лучевую, и локтевую кость в дистальной трети. И что это может сделать такая хрупкая и ранимая девушка, как Тина. По крайней мере, мне казалось, что в этой жизни она хрупкая и ранимая, судя по воспоминаниям Снейпа, но… неужели, её рассказы про горы — это правда? Неужели она действительно опасная наёмная убийца в прошлом?
Хотя я пару раз видел, как метко моя супруга кидает ножи, но никогда бы не подумал, что она может этими самыми ножами причинить кому-то реальный вред, несмотря на то, что она как-то раз пыталась убедить меня в обратном. Всё то время, что мы были знакомы, профессор Реддл только и делала, что спасала человеческие жизни, причём отчаянно и самозабвенно, а в этот раз… В этот раз, она, похоже, тоже спасала чью-то жизнь, ведь началось всё с какого-то мальчика с окровавленной рукой, но вот методы спасения… Надо же! Эта чертовка опять спутала мне все карты!
«Хотя какие карты? — вдруг поймал я себя на мысли, наблюдая за тёмной водой Темзы. — Разве я не играю в шахматы с Северусом?»
Но на самом деле, именно с этого момента я осознал, что мои надежды на то, чтобы заставить Тину умолять меня о пощаде для Северуса, как оказалось, действительно её законного супруга, резко пошатнулись. Я вдруг осознал, что эта чертовка, эта дьяволица в любой момент может опрокинуть нашу доску и раскидать на ней фигуры для того, чтобы уже втроём сыграть в её любимую игру — покер. А я прекрасно знал, что играть с ней в покер — гнилое дело, ведь в картах, в отличие от всех остальных сфер жизни, ей везло, как никогда. И тут уже даже я не мог рассчитывать на свою необыкновенную удачу.
«Как она отреагирует на новость о том, что я жив? — задавался я вопросом, смотря в непроглядную темноту весенней ночи шестнадцатого апреля, ожидая, когда Северус поднимется ко мне в кабинет для небольшой беседы, нашей последней беседы. — Смогу ли я отомстить ей? А не использует ли она Северуса так же, как использовала меня в прошлый раз? И будет ли тогда разумна смерть моего сотоварища по несчастью под названием «Тина»? Смогу ли я причинить ей боль этой самой смертью? Или она сама убьёт и его, и меня?»