— Да…
— Если ты считаешь, что у тебя скверный характер, то ты просто не видел меня в то время. Я была настоящей стервой. Я отчитала его от и до, спросила всё, что только знала сама, самые каверзные вопросы. И он мне ответил на все. Его терпение просто доводило меня до белого каления. Я поставила ему «хорошо». Единственное «хорошо» за всю его учёбу. И я действительно на вручении дипломов извинилась перед ним, а сразу после отдала и палочку. Я тогда надеялась, что больше его не увижу.
Но, угадай, в какое отделение он пришёл в ординатуру? Тогда за него вступился мой наставник, Генри, и я была вынуждена принять его к себе в ученики. И я тогда сделала всё, чтобы он уехал работать куда-нибудь подальше, но у меня ничего не получилось. В то время я была уже заведующей, Генри нездоровилось. Я переругалась с главным врачом в пух и прах, но Том был блестящим студентом, и работать он хотел именно у меня.
— Том? — удивлённо переспросил я, а потом вспомнил то самое письмо.
— Да, Том Реддл. В итоге мы стали работать вместе. На всех операциях. Но если шесть лет назад на мои упрёки он молчал, то теперь, закончив ординатуру и став настоящим врачом, он начал отвечать мне. Как же мы тогда с ним ругались… Я просто поняла, что он не простил мне моих слов шесть лет назад, и всё это время целенаправленно шёл к своей мести. Но меня тоже было трудно сломать. Меня раздражало, что ему всё так легко даётся. Он действительно был одарённым парнем. Там, где мне пришлось потом и кровью зарабатывать опыт, он понимал с полуслова. Нашу ругань было слышно на все этажи госпиталя. Я скидывала ему самых безнадёжных пациентов. А ему иногда удавалось сотворить чудо. Господи…
Тина закрыла раскрасневшееся лицо руками. Эмоции полностью охватили её.
— Тина, я всё ещё не понимаю… Вы же ненавидели друг друга?
— Ненавидели — это мягко сказано. Однажды я дала ему очень сложный случай. И пациент умер. Не знаю, смогла бы я его тогда спасти. Наверное, нет. Точнее не «наверное», а «точно», ведь там всё было весьма плачевно, и единственное, что можно было сделать — это облегчить страдания бедняги, чтобы он прожил хотя бы ещё несколько месяцев. Но я сказала Тому в тот день, чтобы завтра на моём столе лежало его прошение об увольнении. И на следующий день на моём столе действительно лежало кое-что. Кольцо в коробке. Том пришёл ко мне, встал на колено и сделал предложение. Он хотел таким образом ещё больше испортить мне жизнь. А у меня была цель испортить ему. И я согласилась. Вот так. Наперекор. Думала, что он ещё не знает, с кем связался.
Я не мог сказать ни слова на это. Только посмотрел на неё удивлёнными глазами.
— Нашу свадьбу отмечала тогда вся больница. На самой свадьбе мы даже не могли заставить друг друга поцеловать, просто прикоснулись щеками друг к другу. Священник тогда прошептал: «Это ненадолго!» Все надеялись, что теперь мы будем выяснять свои отношения в кровати, а не на работе. Я взяла его фамилию. Мы купили дом. Обсуждение ремонта прошло очень гладко: мы просто молчали и утвердительно кивнули, когда нам предложили первый же вариант. Нам обоим было всё равно. У каждого была своя спальня. Своя территория.
Правда, всё начало меняться. Мне ночью тогда снились очень яркие кошмары. Воспоминания из прошлого. Я заходилась в ужасном крике, впадала в истерики. Том сначала не мог понять, что происходит. А потом приходил и успокаивал меня. Просто по-человечески оставался со мной до утра. Потом мы начали разговаривать. Ты представляешь? Мы уже полгода были женаты, семь лет до этого отравляли друг другу жизнь — и только сейчас начали разговаривать. Я стала мягче, совсем немного, но это было заметно. Спустя какое-то время так вышло, что мы даже не обсуждали, кто где будет спать. Как-то само так получилось, что ночью он всегда был рядом со мной, иначе я просто не могла уснуть. Через восемь месяцев после свадьбы он позвал меня на первое свидание. Мы стали узнавать друг друга лучше. И постепенно вся наша ненависть к друг другу перелилась в любовь. Представляешь, как в жизни может быть?
На нашу годовщину свадьбы мы устроили себе первый медовый месяц. И там, в деревушке на юге Франции, я увидела восхитительный сорт ярко-алых роз. Scarlett Carson. Я влюбилась в них с первого взгляда, и Том скупил их для меня все до единой. По приезде я уже, было, расстроилась, что больше не увижу таких роз. Но как-то утром нашла на подушке одну. На следующее утро — тоже. Том разбил небольшую оранжерею в саду и выращивал их для меня. Каждый день, пока мы были вместе, я находила с утра розу.
После этих слов у Тины из глаз полились слёзы ручьём. Я обнял её крепче и ждал, пока она успокоится.
— Он стал для меня всем, понимаешь? Я жить без него не могла. Словно воздух. Он заботился обо мне. А я отдавала всю себя ему. У него в жизни тоже было не очень весело. Сиротский приют при живом отце. Он сказал, что ненавидел своего отца, ненавидел за то, что он бросил его жить в приюте. Том признался мне, что убил его и деда, на шестом году обучения в Хогвартсе. Но не мне было судить его, понимаешь? Не мне, по шею утонувшей в крови. Я прекрасно знала, что ненависть делает с людьми. И он раскаивался в содеянном. Честно. Я это видела. Он стал другим. Я стала другой. Просто два покалеченных ненавистью человека встретили друг друга. И изменили друг друга. Том отказался от мира магии. Ради меня. Мы старались искупить свои грехи прошлого на работе, спасая жизни, а дома старались исцелить друг друга…
— Почему тогда?.. — начал я вопрос, но Тина меня перебила:
— Мы расстались? Северус, помнишь, я тебе сказала, что уничтожила Братство?
— Кто-то выжил? — сразу догадался я по её выражению лица.
— Да. Кто-то выжил. И вырастил новое поколение. И они нашли меня. Они бы убили его. Первым. Я не могла сбежать, ведь Том никогда не оставил бы попыток найти меня. И нашёл бы. Этот человек с титаническим терпением точно нашёл бы меня. И мне пришлось убедить его и тех, кто меня преследовал, что он ничего для меня не значит. У меня получилось. Я так хотела, чтобы он жил, жил несмотря ни на что, что наговорила ему… много чего. Он никогда не простит меня. Никогда.
— Тина, но ведь он же был волшебником?..
— Северус, пули летят быстрее заклинаний, поверь мне. Вам, волшебникам, только кажется, что вы можете защититься от маггловского оружия. Но это не так. А особенно было не спастись от тех, кто привык убивать с детства. Меня убили в тот же день. Взрывчатка в машине. И я до сих пор благодарю небо, что Тома тогда не было со мной.
Я всё ещё не мог осознать услышанное. Тина тихо рыдала у меня на плече, а я крепко держал её в объятиях.
— Помнишь те конверты у меня на столе? — спросила, наконец, она сквозь слёзы.
— Да, — коротко ответил я, прижав её к себе и продолжая крепко обнимать за плечи.
— Я пыталась его найти. Чтобы извиниться, объяснить… просто… хотя бы увидеть… Ему сейчас должно быть примерно семьдесят лет. Но он исчез. Просто исчез. В Министерстве даже после совершеннолетия следят за человеком, им известно многое. Но в тот день все записи обрываются. Он не умер. Просто исчез.
— Знаешь, мне кажется, я где-то слышал это имя… — задумчиво произнёс я. Имя действительно вертелось у меня на языке, но я никак не мог вспомнить, где я мог его услышать.
— Северус, ты знаешь, сколько в Лондоне людей с таким именем? Тысячи. Может, это просто однофамилец.
— Может быть… — согласился я с ней, медленно проведя кончиками пальцев по её левой руке от плеча и до кисти.
— Ты ненавидишь меня? — безучастно спросила Тина, смотря прямо перед собой.
— Нет, — я ещё крепче прижал её к себе. — У тебя действительно непростая судьба. Но если с тобой в прошлом произошло много плохого — это не значит, что ты сама такая же.