— Тина… — выдохнул я, уже смирившись с неизбежностью разоблачения, но она не дала мне договорить.
— Подожди, неужели ты действительно брезгуешь анатомичкой? Или у тебя какие-то личные притирки с Итаном? У него, конечно, характер не подарок, да и у тебя тоже, так что поверить в это нетрудно, но ведь игнорирование — это не самый лучший способ решения конфликтов…
— Тина, у меня нет никаких конфликтов с профессором Кёртисом, — как же мне хотелось сбежать куда-нибудь от пристального взгляда Тины, ведь она была так близка к разгадке, но она, словно догадавшись о моих мыслях, обеими руками оперлась на подлокотники своего кресла, перекрывая мне тем самым путь к отступлению, а затем наклонилась вперёд и требовательно посмотрела прямо мне в глаза.
— Тогда почему ты посылаешь в морг вместо себя Дэнни? Том, вскрытия — это важная часть нашей работы, ведь увидев, от чего умер один, ты можешь спасти десять других, а уж если ты претендуешь на звание самого умного специалиста, то ты должен просто дневать и ночевать в анатомичке… — как только я представил, что мне когда-нибудь придётся хотя бы спуститься в морг ночью и провести там несколько минут, то меня мигом прошиб холодный пот, а к горлу подступил противный комок. Но я из последних сил старался сохранять самообладание, а моя супруга продолжила свою речь: — И если дело только в брезгливости, то тебе придётся забыть про эту блажь, и я возьму твои посещения морга под свой контроль, это уже не вписывается ни в какие рамки дозволенного. А если ты всё-таки поругался с Итаном, то просто признайся, как мужчина, всегда ведь можно найти выход…
— Хорошо, я больше не буду избегать вскрытий, — прошептал я, закрыв глаза и изо всех сил борясь с нахлынувшими на меня эмоциями. — Я просто… не люблю трупы…
— Том, да что с тобой такое? — в голосе Тины сквозило такое беспокойство, что я невольно открыл глаза и посмотрел на неё. И не зря говорят, что глаза — зеркало души, ведь в этот момент она окончательно всё поняла. — Том, неужели ты… боишься?..
Я ничего не ответил на эти слова, лишь отвёл взгляд и поджал губы, но эти жесты были намного красноречивее слов.
— Эй… — она нежно коснулась холодной ладонью моей левой щеки, и я снова посмотрел ей в глаза. — Вот уж не думала, что когда-нибудь узнаю, чего ты боишься…
— Я не боюсь трупов, я просто не люблю на них смотреть, — я упрямо продолжал гнуть своё, ведь мне очень не хотелось признавать за собой каких-либо слабостей, хотя они и были.
— Ну-ну, — скептически протянула Тина, но я лишь раздражённо воскликнул:
— Всё, хватит, я свожу своих бездельников в морг сегодня, и на вскрытия своих пациентов тоже буду ходить, и больше на эту тему разговаривать я не желаю, а от Кёртиса ты с этого дня не услышишь ни одной претензии.
— Знаешь… — на удивление мягким тоном начала говорить она, продолжая касаться холодной ладонью моего лица, так что я сразу невольно успокоился. — Я ведь на самом деле ужасная трусиха. Ты помнишь, как я закричала, когда заметила в ванной в нашем коттедже во Франции того огромного паука?
— Тина, это был маленький паучок… — на моём лице снова появилась бледная тень улыбки, ведь тот паук был не больше монеты, а крики Тины слышно было, наверное, даже в Лондоне.
— Нет, это гигантское чудовище чуть не отгрызло мне руку! — наигранно испуганно воскликнула Тина, а моя улыбка перешла в тихий смех. — Я просто до ужаса боюсь этих тварей. И змей, этих скользких чешуйчатых рептилий!..
— А мне нравятся змеи… — продолжая улыбаться, сказал я, и моя супруга с широкой улыбкой на лице продолжила говорить:
— Жуть, ненавижу их. А ещё крысы, тараканы… в общем, всего даже и не перечислишь.
— Надо же, а по тебе так сразу и не скажешь, что ты боишься всякой безобидной зверушки, — насмешливо произнёс я, тоже коснувшись правой ладонью левой Тины, и она зажмурилась от удовольствия, а мной вдруг завладело безграничное спокойствие.
— Том, страх — это нормально, — помолчав немного, начала говорить Тина, открыв глаза и внимательно посмотрев на меня. — И у каждого есть то, чего он боится, ты ведь не можешь быть абсолютно бесстрашным. Меня, если честно, очень раздражало то, что такой высокомерный гений, как ты, совсем не испытывает ни перед чем страха…
— Правда? — тихо уточнил я, проведя кончиком указательного пальца по шраму на левой щеке.
— Да. А теперь ты… человечнее, что ли… обычный человек со своими тараканами… Знаешь, было бы хуже, если бы ты боялся вида крови… или иголок… я вот боялась крови до нашей с Лестатом встречи, а потом как-то… привыкла, ведь в его обществе этой темы избежать довольно трудно.
— Да уж… но я не обычный человек, — тихо возразил я, продолжая касаться лица своей жены. — Я высокомерный гений как минимум.
— Да, точно. Если бы ты ещё сказал, что боишься темноты, то я бы прямо сейчас прижала тебя к себе и не отпускала…
— Я не боюсь темноты, — прошептал я, взяв в руки инициативу, и самостоятельно прижался к груди Тины, крепко её обняв при этом. — Я боюсь того, что может там скрываться…
— Неужели? То есть ты боишься не трупов, а того…
—…что скрывается после смерти, — закончил я предложение, и Тина, запустив пальцы мне в волосы, стала медленно проводить рукой по моим волосам. — А ты разве не боишься трупов?
— Нет, чего их бояться? Я воспринимаю вскрытия как часть работы, и всё. Боль и страдания причиняют живые люди, а не мёртвые тела. А вот темноты… я, наверное, тоже её боюсь, но не рядом с тобой. Том… а почему ты боишься смерти? У тебя… у тебя кто-то умер? Как… как ты вообще оказался в сиротском приюте? — у моей супруги был уникальный дар задавать такие вопросы, которые попадали прямо в яблочко, и я, тяжело вздохнув от обсуждения подобной темы, тихо ответил:
— Моя мать умерла в родах в том самом приюте. Насколько я понял… у неё не было каких-то смертельных осложнений, она просто… сдалась… О ней ничего не было известно, так что меня оставили жить там.
— То есть ты не знаешь, кто твой отец?
— Нет, — выдохнул я, ещё крепче прижавшись в этот момент к Тине, чтобы она снова не посмотрела мне в глаза и не поняла, что я нагло врал. — Я лишь знаю, что у него такое же имя, как у меня, Том Реддл. А Марволо — это имя деда. Вот и всё, но я их… я не знаю, кто они и никогда не искал. И кстати… а ты заметила, что с нашего отпуска во Франции тебе на глаза не попался ни один паук?
— Что? — удивлённо прошептала она, и я даже поднял голову, чтобы посмотреть в этот момент на её выражение лица. — Неужели ты?..
Я лишь молча улыбнулся, и Тина, сделав правильные выводы, ещё крепче прижала меня к себе тихо проговорила:
— Спасибо… Знаешь, великие люди… они потому великие, что несмотря на свой страх продолжают заниматься своим делом. Если в операционной будет умирать человек, а там в этот момент будет паук или змея… я всё равно зайду туда и буду спасать пациента. И это не будет значить, что я перестала бояться их, но долг намного важнее собственных страхов. Я надеюсь, что ты меня услышал…
— Я тебя услышал, — прошептал я, наслаждаясь объятиями своей невероятно мудрой супруги.
— И раз уж мне вот уже больше года на глаза не попался ни один паук… — продолжила говорить она спустя некоторое время, и я заинтересованно принялся слушать, ведь моя интуиция вдруг подсказала мне, что с так мной нелюбимыми трупами я могу сегодня и не встретиться. —…то я могу одна сходить с твоими и моими ординаторами в морг. Мне нетрудно, им полезно, а ты… что ж, ты хоть и пропустишь всё самое интересное, но… я хочу, чтобы ты сам, без принуждения, боролся со своими страхами. И знай, я всегда рядом, чтобы помочь тебе…
— Я знаю, спасибо, — прошептал я, и Тина, поцеловав меня в лоб, мягко отстранилась.
— Надо же… я только сейчас вдруг увидела в тебе не зазнайку-перфекциониста, который раздражает полгоспиталя своей идеальностью и высокомерием, а… маленького мальчика, который остался совсем один и боится темноты и смерти…
— Тина, прекрати, я… — я уже начал жалеть, что признался в своих маленьких слабостях, но моя супруга не дала мне договорить и крепко поцеловала.