— Конечно, можешь… — растерянно согласилась я с Северусом, не отводя взгляда от его чарующе-чёрных глаз. — Но если кто-то узнает про нас?..
— Пусть узнает, — беспечно ответил он и поцеловал мои будто каменные губы. — Пусть. Профессор Дамблдор с лёгкостью подтвердит, что тебе уже далеко не пятнадцать лет.
— Но ведь тогда мне придётся уехать из школы… — я всё никак не могла понять ход его мыслей, но Северус так страстно начал целовать меня, что моё сознание постепенно начало затуманиваться.
— Я уеду вместе с тобой, — он немного отстранился от меня и серьёзно посмотрел прямо в мои растерянные глаза. — Есть ведь и другой мир, кроме Хогвартса…
— Неужели ты сможешь бросить всё это? — с недоверием переспросила я зельевара, абсолютно точно осознавая, что он сейчас не шутит. — Неужели ты сможешь бросить преподавание? Свой дом? Ради меня?
— Да, смогу. Мы купим новый дом. Ты будешь снова оперировать в отделении, а я, наконец, смогу заняться интересными для меня проектами, которые давно откладывал… Мой дом теперь рядом с тобой, Тина.
— Но… как же Гарри? Как же твоя миссия? Как же Лили? Неужели ты вот так просто позволишь Тёмному Лорду добиться желаемого? Убить мальчика? Прийти к власти? — я никак не могла понять, как же он может так легкомысленно бросить то, ради чего страдал все эти долгие пятнадцать лет, но Северус, печально посмотрев на меня, ответил:
— Нет, не позволю. Но развязка будет уже скоро, я это чувствую, и я сделаю всё возможное, Тина, всё возможное, чтобы остановить его. И мы будем вместе. И не важно, в Хогвартсе или где-то ещё.
— Как же ты изменился… — я наклонила голову слегка вправо и заворожённо смотрела на него.
В этот момент я точно поняла, что что-то в нём определённо поменялось за эти сутки. Как будто в его жизни появилась неведомая мне цель, к которой он упрямо начал идти. Какая-то внутренняя уверенность. Стальная уверенность. И мне было странно осознавать то, что это именно благодаря мне произошли эти изменения.
— Тебе не нравится? — просто спросил он, и я, растерянно улыбнувшись, ответила:
— Нравится, очень, — и с этими словами я крепко обняла Северуса и с жаром принялась целовать его, и он так же страстно отвечал мне на каждый поцелуй.
Я даже не заметила, как оказалась на том самом изумрудном покрывале на его кровати, уже без чёрной футболки, а мой любовник неистово покрывал каждый сантиметр моей обнажённой кожи поцелуями. Я даже не заметила, как одна из моих любимых шёлковых рубашек оказалась лежавшей на полу рядом с кроватью, а мои ледяные руки скользили по обнажённой спине профессора. И я даже не заметила, как этот «новый» человек моментально стал всем для меня и прочно поселился в моём растерзанном болью сердце. Навсегда.
Комментарий к Глава 30. На грани разоблачения
[1] - синдром, который характеризуется пониженной активностью, неподвижностью, отсутствием реакции на раздражители, при этом больной находится в сознании.
[2] - непроизвольные колебательные движения глаз высокой частоты.
[3] - положение стоя со сдвинутыми вместе стопами, с закрытыми глазами и вытянутыми прямо перед собой руками. Выявляет изменения равновесия.
========== Глава 31. Закон Мёрфи ==========
***
Все в замке в тот день заметили перемены во мне, но мне было абсолютно всё равно на мнение окружающих. В свете того, что я узнал накануне, что мне предстояло сделать — угроза того, что кто-то узнает о наших с Тиной отношениях, казалась мне сущей ерундой. Угроза того, что кто-то узнает, какой же я всё-таки на самом деле. Я, наконец, мог делать всё, что мне хотелось. Я мог просто быть самим собой, таким, каким Тина привыкла меня видеть.
И я с удивлением заметил, что студенты сразу же стали как-то по-другому относиться ко мне, когда я перестал отпускать ядовитые комментарии и снимать баллы за каждое лишнее движение. Мне показалось, что ко мне резко прибавилось… уважения. Нет, я всё ещё довольно строго оценивал результаты работы и требовал поддержания идеальной дисциплины, но теперь для меня не составляло труда подойти к студенту, не понимавшему материала, и индивидуально ещё раз объяснить, спокойно и без издёвок. Мне не составляло труда просто непринуждённо пошутить на занятии, и всё дружно поддерживали меня смехом. Особенно когда рядом был Лестат.
Когда я, как и обещал, пришёл после занятий к Тине в больничное крыло вдвоём с её братом, то увидел, как она с искренним изумлением и почти что отчаянием смотрит прямо на меня. Это ещё больше рассмешило меня, ведь несколько недель назад точно таким же взглядом смотрел на неё я в холле замка, когда она решила нарушить условности и так тепло со мной поздоровалась. «Да, любимая, не только ты можешь идти против системы…» — усмехнулся я про себя, неотрывно смотря в так мной любимые глаза.
И мне хотелось зайти ещё дальше. Когда я поймал неуклюжего ангела, так растерянно смотревшего на меня, то мне не хотелось отпускать её из своих объятий, несмотря на десяток пар глаз студентов и преподавателей, неотрывно следивших за каждым моим движением. Я попытался проверить, сможет ли она самостоятельно сделать несколько шагов, но результаты проверки оказались плачевными: Тина абсолютно не владела своими движениями. И вдруг я вспомнил, как легко мы танцевали с ней тогда, в «Амортенции». Как она тогда плавно и легко двигалась.
И мне внезапно так захотелось снова закружить её в танце, что я сделал пару начальных шагов и с удивлением заметил, что движения Тины стали немножко увереннее. Она сразу догадалась о моих планах и ещё более растерянно посмотрела на меня, но я уверенно положил её руку к себе на плечо и продолжил вальсировать. Краем глаза я заметил ошеломлённое лицо Минервы и хитрую улыбку Альбуса, но в этот момент мне было так наплевать на моральные установки профессора МакГонагалл…
В этот момент мне хотелось полностью раствориться в танце с девушкой, которую я полюбил всем сердцем. С девушкой, которая ещё два дня назад была в холодных объятиях смерти, а сейчас — в горячих объятиях моих рук. И минут двадцать, а то и больше, я просто был не в силах выпустить её из них. Я был счастлив, что с каждым нашим движением, с каждым поворотом уверенность всё больше и больше возвращалась к Тине. Что я нашёл способ «вылечить» её.
Но, видимо, всё же немного перестарался, потому что, когда я закончил кружить свою «ученицу» по лазарету и выпустил её из своих рук, Тина сразу же покачнулась и чуть было не упала, но я вовремя успел её подхватить. «Да, Лестат, ты прав: твоя сестра неисправимо неуклюжа, особенно в таком растерянном виде. Но именно это делает её ещё более красивой».
Я поговорил с ней немного, но тут почувствовал знакомое жжение в левом предплечье. Как и предсказывал Дамблдор, Волан-де-Морт или Том, я уже запутался, как мне теперь называть его, хотел видеть меня. Поэтому я всё таким же непринуждённым тоном обратился к брату Тины, как бы напоминая ему о незаконченных делах, и вышел прочь из больничного крыла. Лестат не мог не догадаться, что я просто использовал предлог, чтобы выйти из комнаты, ведь никаких незаконченных дел у нас не было. И, надеюсь, он подыграл мне.
Быстрым шагом выйдя из замка, я долетел до Хогсмида, откуда уже мог трансгрессировать в поместье Малфоев. Через пятнадцать минут я сидел за длинным чёрным столом по правую руку от Главного Пожирателя Смерти, одетого в строгий классический костюм чёрного цвета, а по прошествии нескольких часов, сразу же после собрания, с невозмутимым видом стоял в маленькой комнатке перед Волан-де-Мортом, безразлично смотревшим в непроглядную темноту за окном.
Он, как всегда, спросил меня о последних новостях в работе ордена Феникса, и я довольно подробно начал рассказывать ему интересовавшую его информацию. Но Том даже ни разу не посмотрел мне в глаза, как обычно до этого делал, чтобы проверить, правду ли я говорю или нет. Это насторожило меня, хоть я и старался не подавать виду. Я вдруг ощутил, что эта информация, которую он так жаждал получить до недавнего времени, уже ровным счётом ничего для него не значила.