— Северус, всё в порядке. Я справлюсь сама, честное слово! — я наклонилась к нему и снова поцеловала его горячие губы. — Я ненадолго, не скучай!
Профессор улыбнулся мне той самой тёплой и искренней улыбкой, которая целый день не сходила с его лица, и я осторожно встала с кровати и маленькими шагами направилась к небольшой двери серебристого цвета, расположенной в стене справа от кровати. Как только я открыла её и зашла внутрь, то оказалась в помещении, примерно равном по площади моей ванной в нашей с Лестатом квартире.
«И зачем, интересно, вообще эта ванная для преподавателей, если у каждого из них наверняка примерно такие же просторные квартиры с душем?» — промелькнуло у меня в голове, когда я оглядывала комнату.
Причём самое забавное было то, что и декорирована она была примерно так же, как у меня в спальне, и вся мебель была такой же, включая джакузи в центре комнаты.
«Хм… без магии тут точно не обошлось», — с усмешкой подумала я, догадавшись, что эта комната существенно изменила свой дизайн, скорее всего, уже после новогодних каникул. Но мне было комфортно находиться в такой знакомой обстановке, так что я отодвинула стекло справа от себя в сторону и, проникнув внутрь душевой, выполненной из бирюзового цвета мозаики, включила горячую воду.
«Как же хорошо…» — пронеслось у меня в голове, когда горячие струи начали обволакивать моё тело.
Я закрыла глаза и просто наслаждалась теплом воды, как будто впитывая его в себя и смывая вампирскую кровь, которая ещё в явном излишке циркулировала в моих сосудах. Вдруг я осознала, что вот-вот потеряю сознание, и уже приготовилась падать на спину, но чьи-то сильные руки не дали мне этого сделать и подхватили меня.
— Тина… — услышала я шёпот над своим правым ухом, и обладатель голоса, вплотную прижавшись к моей спине, ещё крепче обнял меня. — И почему я не сомневался, что ты обязательно не устоишь на ногах? Ты ведь опять могла пораниться…
— Но ты, как всегда, рядом… поймал меня… — так же тихо ответила я Северусу, зажмурившись от удовольствия.
— Ты же вроде хотела постоять под горячей водой, а не едва тёплой? — заботливо уточнил он, и мне пришлось даже немного повернуться, чтобы с удивлением посмотреть ему в глаза.
— А разве?.. — озадаченно спросила я, но Северус меня перебил:
— Нет. Всё это время ты стояла под холодной водой, солнце, — он немного пододвинул меня вперёд и, наклонившись, дотянулся до переключателя и повернул ручку. И на меня сразу же полился обжигающий кипяток.
— Ай! — недовольно воскликнула я и ловко спряталась за широкой спиной Северуса, чтобы вода теперь лилась на него, а не на меня. — Горячая!
— Иди ко мне, — повернувшись, ласково обратился ко мне он, и я осторожно подошла к нему.
Его тело теперь было ещё горячее, чем обычно, наверное, из-за воды, поливавшей нас сверху. Зельевар встал на самый край широкого круга капель и обнял меня своими сильными руками. Теперь он грелся от воды, тёкшей по его спине, а я могла греться от него, ведь обжигающий кипяток почти не касался меня. И это тепло было намного, намного сильнее того, что я почувствовала в самом начале.
— Согрелась? — спустя десять или пятнадцать минут поинтересовался Северус, и я медленно кивнула, не в силах произнести ни слова от нахлынувшего на меня умиротворения.
Профессор выключил воду и, взяв меня на руки, понёс обратно на широкую и мягкую кровать. Я настолько не хотела терять то тепло, которым пропиталась в ванной, что, очутившись в постели, сразу же укуталась тёплым одеялом с головы до ног. Зельевар только усмехнулся этому, а потом ловко забрался ко мне под одеяло и ещё крепче обнял меня.
— Другое дело… — удовлетворённо прошептал он, гладя мои руки и предплечья. — Почти той же температуры, что и обычно…
— Как бы мне хотелось, чтобы так продолжалось вечность… — промурлыкала я, прекрасно понимая, что через несколько часов холод кожи всё равно вернётся ко мне. — Северус?..
— Что, любимая? — едва слышно спросил он, проведя губами по моему виску.
— Знаешь, мне кажется, я понимаю, почему ты спрашивал меня вчера о том, люблю ли я тебя… и Тома…
И в эту же секунду я отчётливо ощутила, как его тело вдруг напряглось, словно струна. Я повернула голову вбок и недоуменно посмотрела в глаза профессору, и он настороженно спросил:
— Почему же?
— Просто… — начала я развивать свою мысль, неотрывно смотря в глубокие чёрные глаза, боясь пропустить какую-то важную эмоцию, которая могла бы пролить свет на странные изменения в поведении профессора в последние сутки, — тебе, наверное, трудно поверить, что я любила кого-то до этого, сильно любила… Ведь сейчас я с тобой, и отношусь к тебе точно так же. И простой вывод напрашивается сам собой: либо я тогда неискренне любила, либо сейчас обманываю тебя, говоря, что люблю…
— Тина… — Северус тяжело вздохнул и немного расслабил свои объятия, — я…
— Всё в порядке, — я крепче прижалась к нему и продолжила говорить: — Ты когда-нибудь слышал про стадии принятия неизбежного?
— Нет, — озадаченно ответил он, и я, улыбнувшись, возвратилась к начатому ранее:
— Их всего пять: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Сначала, когда я только-только всё вспомнила, я не могла поверить, что всё уже произошло, что ничего не вернуть. Я упрямо восстанавливала свою квалификацию, и каждый день, приходя домой после работы, ждала, что сейчас дверь в мою спальню откроется и войдёт он. Потом, спустя несколько лет, пришёл гнев. Я уходила в жёсткие запои, я уничтожала себя, винила во всём произошедшем. Но и так долго не могло продолжаться. И наступил торг. Том очень долго боролся с моими вредными привычками, поэтому я вдруг опять резко ударилась в веру, в Православие, попыталась завязать с алкоголем и экстримом, которые всё это время были моими верными спутниками, как проклятая пропадала на работе целыми сутками…
Я тяжело вздохнула и замолчала, и до меня донёсся мягкий, так мной любимый баритон:
— Депрессия пришла прошлой весной?
— Да… — согласилась я с ним спустя минуту, ведь воспоминания вдруг нахлынули на меня, словно океанская волна, и чуть было не утащили в морскую бездну, — прошлой весной. Мы так долго оперировали вместе, бок о бок, что настал такой момент, что я просто не могла зайти в операционную, чтобы не подумать о нём. Руки начали дрожать, а скальпель падал раз за разом… Начались панические атаки. И я сбежала сюда, от всего этого безумия. А принятие… принятие пришло во время бесед с тобой. Мы так непринуждённо разговаривали с тобой осенью, я ведь даже не рассчитывала тогда на какие-то романтические отношения…
Я с улыбкой посмотрела на него, и Северус, улыбнувшись мне в ответ, поцеловал мой тёплый лоб.
— Неужели ты жалеешь?
— Нет, — ещё шире улыбнувшись, ответила я, а потом серьёзным тоном продолжила говорить: — Нет. Но время — это безжалостная мельница. Оно перемалывает в пыль всё на своём пути. А мой путь к этому был очень долгим и трудным. Но ко мне всё-таки пришло принятие, и я рада, что теперь эта история закончилась. Всё закончилось… Я люблю его, это правда, но ничего уже не вернуть, и я это прекрасно понимаю. И я надеюсь, ты тоже это понимаешь. И больше не будешь так шокировать меня своим поведением…
— Не буду, — согласился со мной Северус и снова крепко прижал меня к себе. — Ты знаешь, судя по твоему рассказу, я тоже прошёл через все эти стадии. Правда, лет восемь или десять назад. Наверное, именно поэтому я и смог влюбиться в тебя. Влюбиться, как мальчишка.
— Правда? — переспросила я его и нежно поцеловала в губы. — Кстати, ты прочитал книгу, которую я тебе подарила?
— Почти. Мне осталось дочитать десять страниц пьесы «Сон в летнюю ночь».
— Значит, ты прочитал пьесу «Ромео и Джульетта»?
— Да.
— А ты знал, что Шекспир не сам придумал этот сюжет? — положив голову на подушку, спросила я, и Северус, повернувшись набок, снова крепко обнял меня и принялся заинтересованно слушать. — Он просто услышал его, как городскую легенду, и записал на бумагу. А история действительно правдива. На самом деле, за пару столетий до Шекспира в Вероне жили двое влюблённых, кланы которых враждовали между собой. И они, поняв, что не могут быть вместе, покончили с собой в надежде, что в следующей жизни встретятся снова… Я знала их. Лично.