— А у тебя был парень? — поинтересовалась Стефани, и я, усмехнувшись её вопросу, подумала: «Парень… интересно, а четыре моих предыдущих мужа можно считать «парнями», или это отдельная категория?», а вслух дипломатично произнесла:
— Да, был. Но, как видите, мне пришлось переехать, так что… наш роман закончился.
— А он был симпатичным? — полюбопытствовала Падма, и я ещё шире улыбнулась от интереса девочек к подобным вопросам, а затем, немного подумав, начала рассказывать о своём… бывшем муже, которого вряд ли когда-нибудь забуду:
— Знаете, можно даже сказать, что он чертовски красив. И… очень умён. Самоуверен, правда, не в меру, и очень любит пререкаться и спорить, но… это всё терпимо. Хотя я такая же, наверное, я имею в виду, что люблю пререкаться, так что мы с ним часто ссорились. Но… как-то так всегда получалось, что все наши ссоры заканчивались… поцелуями, — мне не хотелось говорить девочкам, как же на самом деле заканчивались все наши ссоры, если они так трепетно относились к поцелуям, так что пришлось немного смягчить последнюю свою фразу.
— Ты его любила? — тихо спросила Лайза, правильно уловив в моём голосе тянущую грусть.
— Да, — так же тихо ответила я, решив, что врать точно не стоит.
— Но почему вы тогда расстались? — воскликнула Стефани, недоуменно посмотрев на меня. — Можно ведь и письма друг другу писать, и приезжать на каникулы…
«Да, можно, Стеф, только если он не ненавидит тебя всей душой после твоих последних слов и вряд ли будет обрадован встрече, если жив, конечно… Интересно, Лестату удалось всё-таки узнать что-нибудь о нём или нет?»
— Эм… мы решили, что так будет лучше для всех, — пояснила я, стараясь не выдавать особо своей боли по поводу нашего… расставания. — Знаете, девочки, не всегда так получается… в общем, бывают такие ситуации, когда расставание необходимо, вот и всё.
— А ты бы хотела вернуться к нему? — шёпотом спросила Мэнди, и я с отчаянием выдохнула:
— Больше всего на свете, — но, почувствовав, что ещё немного, и из моих глаз ручьём польются слёзы, быстро взяла себя в руки и, постаравшись изобразить максимально правдоподобную улыбку, сказала: — Так что я очень надеюсь, Лайза, что у тебя с Джастином всё будет намного лучше.
— Спасибо, Тина, — приобняв, искренне поблагодарила меня она, а потом добавила: — И не переживай так, я думаю, что вы ещё обязательно увидитесь! И сможете решить все свои… проблемы, которые вынудили вас расстаться.
— Хорошо, если так, — дипломатично заметила я, прекрасно понимая, что этого никогда не будет.
Мои соседки сразу почувствовали моё весьма лиричное настроение, поэтому благородно оставили меня наедине со своими мыслями, а совсем скоро прозвучал очередной звон колокола, сообщавший, что наступило время отхождения ко сну. Постепенно щебетание моих соседок прекратилось, и они погрузились в царство Морфея. А я осторожно выскользнула из своей кровати, а затем поспешила на верхнюю площадку Астрономической башни.
***
— Мисс Велль, я честно не понимаю, как такое может быть, — произнёс Снейп, когда мы опять собрались на нашем старом месте в субботу ночью.
— Тина. Я думаю, мы уже перешли ту грань, где можно не соблюдать формальности, — весело ответила я, когда он присел рядом со мной на холодный камень. — Но у вас же есть какие-нибудь догадки?
— Хм, да, догадки, конечно, есть, но одна безумнее другой. И довольно много вопросов.
— Что ж, профессор, озвучивайте догадки, и если что, я поправлю.
— Северус, — мягко произнёс он, едва заметно улыбнувшись мне. — Мы же ведь перешли грань формальностей, верно?
— Конечно… Северус, — мне было непривычно называть так своего собеседника, но одновременно было и крайне забавно. — Итак, теория номер один?
— Ты вампир?
— Нет, не угадал. Я что, похожа на вампира?
— Возможно, есть вампиры с аномалиями?
— Аномальные вампиры? — со смехом переспросила я, и Северус, осознав всю глупость произнесённого, тоже рассмеялся.
— Когда ты успела познакомиться с Дамблдором?
— Где-то примерно спустя год после его окончания Хогвартса, — беспечно ответила я, мельком посмотрев на усыпанное звёздами небо.
— Профессор окончил школу в начале века, тебе же не может быть больше сотни лет? По крайней мере ты не выглядишь на этот возраст, — с подозрением спросил он, изучающе посмотрев мне в глаза.
— Но как же ты тогда это объяснишь? Может быть, я хорошо сохранилась? — подзадоривала я его, широко улыбаясь.
— Слишком хорошо, — с ответной улыбкой произнёс мой собеседник. — Я в полном замешательстве.
— Но ведь есть же ещё теории?
— Есть. У тебя есть крестраж? — осторожно спросил он, внимательно следя за моей реакцией.
— Кре… что? — переспросила я, абсолютно не понимая, о чём сейчас идёт речь. И Северус, видимо, догадался об этом по моему выражению лица, поэтому пояснил:
— Некоторые волшебники могут заключить частицу своей души в какой-либо предмет, тем самым продлевая себе жизнь. Это очень тёмная магия.
— Я что, похожа на человека, который балуется тёмной магией? — с усмешкой поинтересовалась я, наклонив голову немного набок. — Тем более ты сам видишь, что я порой не могу справиться даже с самым простым зельем, но считаешь, что мне под силу создать… вот это самое?
— Да, глупо, — согласился он, неотрывно смотря мне в глаза. — Ты нашла способ получить Философский камень?
— Северус, простые зелья, Философский камень… Тебе не кажется, что это несоизмеримые понятия?
— Да, точно. Всё, я в тупике. Ты выглядишь лет на семнадцать, но знакома с Дамблдором с начала столетия. Я не понимаю. Теории кончились, — обречённо вздохнул Снейп.
Я посмотрела на него оценивающим взглядом, словно всё ещё сомневалась, рассказывать ему или нет.
«Раз уж начала — надо закончить», — напомнило моё подсознание, и, набрав побольше воздуха, я начала свои рассуждения:
— Давай немного отвлечёмся от этой темы. Ты знаком с мифами Древней Греции?
Вместо ответа зельевар выразительно посмотрел на меня, и я, догадавшись, что мой вопрос был риторическим, продолжила говорить:
— Да-да, вы, волшебники, совсем ничем не интересуетесь. Я поняла. Так вот. Мифов, в самом деле, довольно большое количество, и вряд ли кто-то со всеми ними знаком. И я акцентирую твоё внимание на том, что это всего лишь моё предположение, не более, — в этот момент мне просто необходимо было посмотреть на его реакцию, но Снейп выражал искреннюю заинтересованность, поэтому я возвратилась к нити повествования:
— Есть такое выражение: «Сизифов труд». Оно пошло как раз оттуда. Согласно мифологии, Сизиф был сыном Аэолуса, или Эола, бога ветров. По-моему, сам он был полубогом, или чем-то вроде, не суть. У нас с этим Сизифом, честно говоря, очень много общего: ему, так же как и мне, видимо, скучно жилось на свете, и он постоянно находил себе проблемы. И вот как-то раз он решил заковать в цепи бога смерти, Танатоса, чтобы люди обрели бессмертие. Этакая маленькая проделка, шутки ради. И какое-то время даже так и получилось. Но бог войны, Арес, или Аид, повелитель подземного мира, не оценили шутки. Кто-то из них освободил Танатоса, и Танатос решил отомстить. Объединившись с другими богами, он проклял Сизифа. Сизиф каждый божий день должен был закатывать на гору в подземном мире огромный камень, и как только камень достигал вершины, то тут же скатывался вниз, и всё начиналось сначала. То самое выражение буквально означает «тяжкий, бессмысленный, изнуряющий труд».
Я решила сделать небольшую паузу, чтобы решить, как мне лучше продолжить свои пояснения, а Снейп тем временем внимательно на меня посмотрел, и в его глазах отчётливо читалось недоумение.
— Тина, я не понимаю, к чему… — начал говорить он, но я его перебила.
— Подожди немного. Знаешь, когда я впервые услышала этот миф, я вдруг осознала, что… что, возможно, я нашла ответ. Сизиф день за днём повторял одно и то же действо, бесконечно. Он закатывал камень на гору, камень скатывался с горы. И всё начиналось сначала. Я смертна, Северус. Интересно то, что если ты попробуешь убить меня с помощью магии, то у тебя ничего не получится. Ни убить, ни исцелить меня магическим способом невозможно. Попытки были. Но если ты воткнёшь мне нож в сердце, или я упаду с обрыва, попаду под поезд, сломаю позвоночник — я умру. Я умру, Северус. Проблема заключается в том, что, родившись заново, я помню предыдущие жизни. Ты говоришь, что я выгляжу на семнадцать, но в действительности ты недалеко ушёл от истины. Биологически мне двадцать три. Но помню я далеко не двадцать три года.