Они уже подошли к началу моста. Тяжёлые каменные перила были украшены горгульями, чьи оскаленные морды казались живыми в игре света и тени. Казалось, стоит лишь моргнуть и снова открыть глаза, как мерзкая до жути физиономия окажется прямо перед лицом незадачливого прохожего.
— Я следую фактам, профессор, — осторожно ответила Элеонора. — Мифология интересует меня с научной точки зрения. Вампиров, ни добрых, ни злых, не существует — это факт. — точно сами вампиры охотники столетиями хранили мрачные тайны. Одной из них было само существование вампиров.
Себастьян Валериан остановился, и на мгновение Элеоноре показалось, что его глаза мелькнули красным отблеском — но это мог быть просто отсвет далёкого фонаря.
— Факты — поистине удивительная вещь, мисс Харт. Иногда они скрываются у всех на виду.
Он слегка поклонился, так и не объяснив, место имел в виду.
— Благополучной дороги домой. И будьте осторожны — не все тени в нашем городе так безобидны, как кажутся.-
Элеонора кивнула и быстро пошла через мост, чувствуя между лопаток взгляд профессора. Только оказавшись на другой стороне реки, она обернулась — но на мосту уже никого не было. Девушка невольно поежилась- странный, до жути странный мужчина. Хотя, возможно, он просто поддерживает свою репутацию среди университетских воздыхательниц. Женщины любят странных, необычных, поэтому профессор Валериан и строит из себя такого. Версия имела право на жизнь, тем более, Элеонора видела таких мужчин- кто-то кичился своей внешностью, возводя её в собственный культ личности. Кто-то — общительностью и дружелюбностью, видя, как это действует на противоположный пол. А кто-то предпочитал иное — быть не как все, не от мира сего. Женщин и загадки притягивают не меньше, а уж вкупе с такой яркой внешностью как у Себастьяна Валериана, и подавно.
2. Виктор Харт
Янтарное солнце медленно скользило к горизонту, окрашивая древние черепичные крыши Равенсхолма в тёплые медовые тона. Небо над городом постепенно меняло свой наряд — лазурная синева уступала место нежным лиловым и розовым оттенкам, словно художник, не жалеющий красок для своего полотна.
Вековые дубы и липы, обрамляющие зкие улочки, отбрасывали причудливые тени на брусчатку, помнящую шаги десятков поколений. Их листва, тронутая едва заметным первым дыханием осени, шелестела в вечернем воздухе, рассказывая вкрадчивым шёпотом истории давно минувших дней.
По извилистым переулкам спешили запоздалые горожане. Молодая женщина в лёгком платье торопливо несла пакет с продуктами, её тонкая фигура скользила между пятнами света и тени. Седовласый аптекарь запирал свою лавку, позвякивая тяжёлой связкой ключей. Пожилые супруги, держась за руки, неспешно брели домой, их силуэты, сближенные годами, казались единым целым в мягком вечернем свете.
Над редкими крышами старых особняков в центре поднимался дымок из каминных труб- город готовился к ночи. В окнах один за другим загорались тёплые огоньки, обещая уют и покой. Колокол на старой башне по традиции, пришедший из глубины веков, отсчитал десять ударов, и его глубокий голос разлился над притихшими улицами, сливаясь с мелодией засыпающего Равенсхолма.
Первые звёзды несмело проклюнулись на темнеющем небосклоне, а воздух наполнился ароматами жасмина и свежескошенной травы из садов за каменными оградами. Равенсхолм, уставший от дневной суеты, погружался в объятия ночи, храня свои тайны до нового рассвета.
Виктор сидел в своём любимом кресле у камина, перечитывая старый дневник одного из его предков, когда скрипнула дверь. Мягкие шаги по паркету — он узнал бы их из тысячи. Элеонора. Его гордость и тревога.
— Добрый вечер, отец, — она вошла в комнату, неся в руках две чашки горячего чая. — Решила составить тебе компанию.
Виктор отложил дневник, а вместе с ним и хмурые мысли. В пятьдесят лет его лицо избороздили морщины, которых не должно было быть в этом возрасте. Но когда ты десятилетиями охотишься на тварей мрака, молодость покидает тебя раньше срока.
— Спасибо, милая, — он принял чашку, отметив бледность дочери. — Как прошли занятия сегодня?
Элеонора опустилась в кресло напротив. В свете огня её рыжие волосы отливали медью — совсем как у её матери. Красивая, и совсем уже взрослая. Виктор не раз признавался самому себе в том, что сознательно удерживает Элеонору подле себя, боясь одиночества. Признавался — и продолжал это делать.