Виктор тяжело поднялся и подошёл к окну. За стеклом опускались сумерки, погружая сад поместья Хартов в синюю полутьму.
— Я точно не клал эту ленту, — медленно произнёс он. — У меня нет никаких вещей Маргарет в нашей спальне. Всё, что осталось от неё, хранится в сундуке на чердаке. Запертом сундуке.
Он развернулся, и Элеонора увидела, как изменилось его лицо — из усталого и печального оно превратилось в хищное, настороженное.
— Ленту могла положить только Марта, — проговорил он. — Только она имеет доступ к моей спальне.
— Зачем ей это? — удивилась Элеонора, позабыв даже смутиться отцовской откровенности.
Виктор опустился перед дочерью на колени, взяв её за руки.
Р Послушай меня внимательно, Эль. То, что со мной случилось — плен у вампиров — это не случайность. Меня предали. Кто-то сообщил им, куда я направлюсь, и они ждали меня. — Он стиснул её пальцы. — Я думал... я думал, это мог быть случайный информатор из таверны, но теперь... лента твоей матери, её предупреждения... И то, что Ульрих точно знал круг моих знакомых.
— Ты думаешь, это Марта? — прошептала Элеонора. — Но она с нами уже десять лет! Она любит нас. Она... она... - девушка запнулась, увидев выражение лица отца.
-;Да, она любит, — горько сказал Виктор. — И даже лишком сильно. Несколько недель назад, перед моим отъездом, она призналась мне в любви. Сказала, что ждала десять лет, что заменила тебе мать и заслуживает стать моей женой. — Он покачал головой. — Я ответил, что говорил ей с самого начала — между нами не может быть ничего серьёзного. Только физическая близость время от времени... я всегда любил только Маргарет. Марта была в ярости.
— А потом тебя схватили вампиры, + тихо произнесла Элеонора. — Но я всё равно не понимаю, причем тут Марта?
— И ты начала видеть призрак матери, — закончил Виктор. — Который привёл тебя к её ленте на твоей подушке.
— Она хотела, чтобы я знала, — прошептала Элеонора. — Хотела предупредить.
Виктор поднялся, его движения стали резкими, целенаправленными.
— Нет, думаю, она хотела не этого. Где Марта сейчас? — грубовато спросил он.
— Ушла в город за покупками, — ответила Элеонора. — Должна вернуться к ужину.
Виктор кивнул и начал доставать из секретного ящика стола серебряный кинжал и небольшой флакон со святой водой.
— Что ты собираешься делать? + встревоженно спросила Элеонора.
— Задать ей несколько вопросов, — мрачно ответил Виктор. — И выяснить, насколько глубоко её предательство.
Элеонора порывисто встала. — Я иду с тобой.
— Нет. — Виктор оценивающе посмотрел на дочь. — Это опасно.
— Я дампир, помнишь? — в её голосе прозвучала новая нота уверенности. — К тому же, в этом замешана и моя мать.
Отец колебался, глядя на неё новым взглядом — не только как на дочь, но как на союзницу.
— Ты никогда не обучалась сражаться, — заметил он.
— Но я умею, — тихо ответила она. — Я наблюдала за тобой годами. И... иногда тренировалась сама. К тому же, не думаю, что с Мартой будет тяжело справиться.
Виктор удивлённо посмотрел на неё, затем медленно кивнул.
— Похоже, ты унаследовала не только внешность матери, но и её дух. — Он достал из ящика стола второй кинжал, поменьше, и протянул Элеоноре. — Возьми. На всякий случай.
Она приняла оружие с благоговением, словно реликвию
— Отец, — негромко произнесла она. — Если я дампир... что это значит для моей жизни? Что будет со мной дальше?
— Если бы я только знал, Эль. — пожал плечами отец — Если бы только знал.
17. Марта
Виктор Харт стоял у дверей своего кабинета и смотрел, как последние лучи солнца исчезают за горизонтом. Рука, державшая стакан с виски, была покрыта шрамами — новыми, оставшимися после плена, и старыми, накопленными за долгое время охоты на вампиров. Он сделал глоток, и алкоголь обжег горло, но боль была приятной- напоминанием о том, что он все еще жив. Вообще, когда-то в ордене его учили тому, что боль означает жизнь. Всегда. Мы приходим в этот мир через боль, когда мы чувствуем боль- значит, мы всё ещё живы и остаёмся людьми. Конечно же, после этого всегда шли изнуряющие и мучительные тренировки, в ходе которых его били длинными деревянными палками, заставляли сражаться голыми руками против вооруженных ножами или кинжалами противников, сражаться в темноте или тесном подземелье. Подобное должно было закалить начинающего охотника, научить его вести сражение где угодно. И даже плен для послушников или новых охотников в ордене был- темные холодные подземелья, где никто из пленников не знал, сколько именно ему суждено там просидеть до того, как его испытание закончится.