— Ты можешь оглядеться?
— Нет. Могу смотреть только вперед. И двигаться могу только вперед.
— Что еще ты видишь?
— Большой постамент. На нем стоит гидромассажная ванна, наполненная водой.
— В ней кто-нибудь есть?
— Нет. Она стоит между мной и стеклянной стеной.
— Кроме тебя в комнате кто-нибудь есть?
— Да…
— Опиши, пожалуйста.
— Не могу. Я не вижу. Слышу только голос.
— Женский или мужской?
— Я не понимаю тембра.
— Как ты чувствуешь себя, когда слышишь его?
— Он меня успокаивает, — по губам Бена проскользнула едва уловимая улыбка.
— Что он говорит тебе?
— Он отвечает на мои вопросы.
— Ты можешь рассказать мне о вашем диалоге?
— Я спрашиваю, почему небо черное. Оно не похоже на затянутое тучами. Тучи в ночную грозу бордового цвета. Или со светлыми участками, если полная луна. Неоднородное. А здесь нет звезд. Будто небо затянуто черной материей, поглощающей свет. Пляж тоже освещен так же призрачно, но здесь свет исходит слева.
— Ты все еще в комнате?
— Нет. Я вышел. Смотрю на волны.
— Что отвечает тебе голос?
— Что мы в моей голове. А тьма — это пустота. Духовная. Эмоциональная.
— А свет?
— Свет — надежда. Мне кажется, иллюзорная, но голос говорит, что жизнь есть вечная надежда. Как только она умирает, человеку уже нечего делать на этой земле, что человек без надежды, осознав себя таковым, более не принадлежит будущему. Он застревает в тяжелом прошлом, раз за разом переживая моменты скорби.
— Почему ты думаешь, что эта надежда иллюзорна?
— Потому что не оправдывалась. — Констебль поморщился.
— Ты считаешь, что застрял в прошлом?
— Да… Но голос пытается помочь мне справиться.
— Скажи, пожалуйста, Бентон, а голос тебе знаком? Ты знаешь, кто может с тобой разговаривать?
— Знаю… Но не помню… — Фрейзер нахмурил брови, словно ища что-то в памяти. Его глаза задвигались под закрытыми веками.
— Что происходит сейчас? — после минутной паузы спросила доктор Нильсен.
— Ничего… Я просто стою. Теперь в тишине. Чувствую на запястье давление, будто меня держат. — Бен приподнял согнутую в локте руку над коленями и повернул к ней голову. Вероятно, там, в своем внутреннем мире, она на нее смотрел. Рэй же все время сеанса бесцеремонно пялился на Эрил, которая напряженно слушала каждое слово и следила за каждым движением канадца. — Это все так нереально, — с грустью заключил канадец, положил руку на широкий подлокотник и простучал по нему всеми пальцем, будто играл на клавишах. Эрил заметила этот жест, но не предала ему особого значения. — За спиной три тени… — между тем продолжал Фрейзер. — Я их тоже не вижу, но ощущаю присутствие.
— Что или кто их отбрасывает? — прежде, чем задать этот вопрос, Эльза сделала пометку в своем блокноте.
— Моя память… — неопределенно отозвался констебль. — Они из прошлого. Такие близкие и далекие одновременно. Они причинили мне боль. — Он снова поочередно стукнул пальцами по подлокотнику, и этот момент заставил майора Киран насторожиться, стук действительно был похож на мелодию. Она сощурилась и с интересом смотрела, что будет дальше.
— Хорошо, — доктор Нильсен довольно улыбнулась. — Давай попробуем капнуть глубже. В ту часть твоей памяти, где обитают носители этих теней.
— Я не буду, — Бен отрицательно качнул головой и опять насупился.
— Почему? — мягко спросила врач.
— Это плохо. Я рассыплюсь, если они снова вернутся.
— Я могу еще раз задать вопросы теням через тебя? — Эльза поняла, что Бентон имеет в виду. Эти тени принадлежали тем людям, которые сейчас пытались сосуществовать в его разуме. И если он повторно даст им волю владеть не только сознанием, но и подсознанием, они разрушат его истинную личность, и он уже не сможет их сдерживать, не сможет сопротивляться, и вряд ли они позволят ему выходить на контакт с внешним миром, как это было с небезызвестным Билли Миллиганом, которого подавили его субличности настолько, что поговорить с ним самим ни психологам, ни психотерапевтам не удавалось длительное время.
— Я не знаю…
— Ладно, не будем рисковать, — Эльза снова сделала пометку. — А кто тебя держит?
— Не тени, — Бен опять качнул головой. — Это поддержка… Она исходит от обладателя голоса. — Очередной стук по подлокотнику. — Пока его рука на моем пульсе, он бьется. Я опасаюсь, что меня отпустят, когда тени заговорят…
— Бентон, — доктор Нильсен понизила голос. — Нам нужно, чтобы ты вспомнил, что случилось в часовне Горацио Мэй. Давай попробуем оказаться там. Шаг за шагом, так же как ты пришел в эту темную комнату. — Но Бен больше не отвечал. Глаза его остановились, брови расправились, лицо расслабилось, дыхание стало глубоким и размеренным, как будто он спал. Эльза сокрушенно вздохнула. А он снова стукнул пальцами о подлокотник. Эрил тут же посмотрела на часы. Обхватив циферблат указательным и большим пальцами, она выставила таймер.