— Вот как? — Керья равнодушно ведёт плечом, поднимается с дивана. Подходит к открытому окну. — А Ива, я так понимаю, либо сильно впечатлилась, либо что-то увидела лишнее?
— Она видела… ту, которая участвовала в ритуале…
Тьянни практически сразу же и жалеет о вырвавшихся словах. Не стоило говорить посторонней о том, что произошло. Это всё — внутреннее дело Дайвега. И только. Керья, впрочем, лишь кивает и, выдав речь о том, как же тут спокойно и тихо в отличие от какого-то места, где… Тьянни путается уже через пару предложений и выбрасывает слова из головы… спускается вниз, в галерею.
Странно, что не через окно, как в прошлый раз…
И зачем только приходила?
Впрочем, Тьянни практически сразу выбрасывает из головы и Керью, и Иву, с которой та знакома, и всё остальное. Она, убедившись, что люк плотно прикрыт, забирается с ногами на диван, перед этим скинув с ног туфли, и подтягивает к себе книгу.
***
Из окна видно начинающую желтеть листву. Осень придёт совсем уже скоро. И остаётся только радоваться тому, что в этом году Лассай закрылся, как ему и полагается. И можно не бояться ни тварей, вырвавшихся на свободу, ни чудовищной прошлогодней зимы, из-за которой в деревнях, раскиданных вокруг Севре, едва ли не в половине домов погибли дети… Правда, Мира прекрасно видела это. Они умирали от голода, который, впрочем, удалось купировать вовремя, от дикого мороза, выстудившего дома, от тянущегося от Лассая ужаса…
Мира смотрит на то, как на чуть пожелтевшем листе искрятся капельки недавнего дождя в свете опускающегося солнца. И понимает, что радоваться сейчас ни красоте момента, ни пониманию, что нынешняя осень, и последующая зима не станут похожи на прошлые, она не в состоянии.
Она в сотый уже, наверное, раз перерывает бумаги на столе. Перетряхивает кровать, обходит всю комнату…
Наверное, придётся сейчас идти к Орену — до которого ещё надо как-то достучаться, поскольку он по-прежнему старается не контактировать с Ярой, запирая двери на все замки, на какие только возможно — и признаваться, что часть бумаг, что им передала Льята… и которые она — Мира — кое-как упросила Орена дать ей почитать… пропали… И Мира совершенно не представляет, куда они могли деться!
Вернее…
Совершенно не хочется признаваться в этом даже самой себе.
Ярана.
Больше-то и некому.
Только вот откуда она вообще узнала, что эти самые бумаги существуют?
Мира садится на пол и тяжело вздыхает. Орен, конечно, ругаться не станет — и даже трепать нервы, как могла бы это сделать Кери, не будет. Но от этого легче не становится. Вот — ни капли! И что теперь со всем этим делать? Рассказывать точно никому не стоит — Мира твёрдо уверена, что ни бабушке, ни маме с отцом знать об этом не нужно.
Но интересно, что же было в тех бумагах?
Мира ещё раз вздыхает. Ложится на пол и смотрит, как листья на деревьях чуть покачиваются от лёгкого ветерка. Она так и не успела этого прочитать!
Она решительно поднимается с пола и… тут же замирает. Ну, не представляет она себе, что теперь делать! Совсем.
Кроме очевидного — впредь запирать комнату от посторонних. Которыми смело можно считать всех, кроме Орена. И попытаться изъять бумаги у Яры.
Правда, придётся для начала всё же посоветоваться с Ореном. Чтобы глупостей не совершать…
XXVII
По словам Тии на территории лоскута караван будет находиться ещё не меньше пяти дней. Кайа даже не возражает против этого, хотя после рассказа Кайта и некоторых реплик Лио, всё же на какое-то время оторвавшегося от своих книг, и ведьмы не считает, что стоит тут задерживаться. При том, что, в целом, Кайе тут даже нравится. По крайней мере — здесь нет ни единого поселения. Кайа удивлённо приподнимает брови, отмечая, что её, оказывается, стали раздражать люди. Надо же…
Она чуть отодвигает полог лодки, в которой теперь вынуждена передвигаться, и смотрит на медленно проплывающие мимо кусты и холмы, покрытые дикими цветами. Это, конечно, значительно разнообразнее, чем бесконечные барханы и перекати-поле. И не так иссушающе-жарко. Но… Чего-то не хватает.
Того странного ощущения причастности ко всему, что происходит вокруг, что не отпускало всё то время, что Кайа путешествовала вместе с караваном.
Здесь же… очарование практически сошло на нет. Как будто бы и не было его вовсе.