Дайл качает головой. Просит прощения у Кайта и Кайи. А потом в пару быстрых движений перерезает горло всем троим раненным. Кайт делает шаг к нему, но замирает на половине движения — лицо Дайла безмятежно, когда он рассматривает заляпанное кровью лезвие. Бандиты хрипят и дёргаются в предсмертных конвульсиях. Кровь толчками выплёскивается на и так уже окрашенный в красное песок из раскрытых ран чуть ниже кадыка.
— Ещё раз прошу простить мне мои действия, рьес Кайт, но я не могу позволить чтобы всевозможная шваль угрожала вам и вашим сестрам. Так что я предпочту взять на себя грех, но не допустить того, чтобы те, кто может причинить вам вред, ходили под этим солнцем.
С этими словами Дайл наскоро оттирает кинжал от крови и убирает за пояс. Кайт пытается найти хоть какие-то слова, наблюдая, как от ворот города отделяется несколько человек, что спешат к их компании.
***
Ты, вроде бы настаивала, что нам необходимо встретиться с близнецами.
И продолжаю так считать. Хотя бы из-за Кукольника. Да и ты согласился, что это необходимо. Но это не означает, что я дрожу от предвкушения встречи.
Кери морщит нос и думает, что, по-видимому, прошлого лета Севре было недостаточно, раз она вновь вынуждена терпеть жару. Она окидывает взглядом очередную попавшуюся на глаза статую, украшающую вход на мост. Да… Статуи тут и правда далеко не везде. Но их хватает, чтобы можно было посчитать именно так. Наверное, тот, кто писал про Исверу, был так поражён ими, что несколько преувеличил количество. Впрочем, не это самое плохое.
Белое. Тут всё белое, не считая высаженных кое-где растений. Настолько, что аж глазам больно от отражающегося от белого камня мостовых и стен солнца.
Кроме того я хочу поскорее вернуться в Руины.
Тебе плохо, Шайли?— Лио разворачивается к ней всем телом, окидывая взглядом. Кери пожимает плечами. Не сказать, что именно плохо, но как-то… не так. — Так я и думал.
Этого уже не изменить. Так что всё, что мы можем…
Попытаться уменьшить последствия насколько это будет возможно. Да, я это знаю, как никто. Но теперь-то ты понимаешь?
Да. Но теперь… теперь это уже не имеет смысла. Да и… Скажешь, что это плохо?
Лио пожимает плечами, сосредотачиваясь на дороге впереди.
В любом случае мы и так отложили визит на сколько это было возможно. — Кери думает, что стоило отправляться сюда ещё тогда — прямо от Лиственного Дома. И не тратить время на возвращение в Руины… не пришлось бы теперь…
Здесь слишком людно на взгляд Кери. И шумно. За осень, проведённую в Лиссер-Шатт, и всё время, что они с Лио прожили в Шайраше, Кери совершенно отвыкла от большого количества людей. Да и, пожалуй, никогда и не привыкала. Даже в той, прошлой жизни в Севре, Кери не может припомнить времени, когда она была бы окружена людьми. Так что толпа горожан исверской столицы… раздражает. Кери выуживает из кармана юбки крючок и начинает вертеть его между пальцами.
Ты знаешь, где их искать?
Да. За пределами города.
Это радует.
Они медленно спускаются по ступеням, стараясь не задеть прохожих. И потому, что здесь, по словам Лио, это могут счесть оскорблением, и потому, что Кери передёргивает при одной мысли о том, чтобы позволить какому-то постороннему человеку дотронуться до неё. Путь ведёт их через нижнюю площадь, выделенную властями под рынок, сейчас наполненный людьми, громко обсуждающими сплетни, торгующимися, ругающимися… Кери морщится от особенно громких возгласов горожан и мешанины запахов, от которых становится плохо даже ей (стоит поинтересоваться у близнецов, как это переносят исверцы), вспоминая, как всегда старалась обходить стороной рынок Севре… И едва удерживает себя от того, чтобы начать вспоминать ещё и все известные ей ругательства. Слишком часто в память стал возвращаться город, в котором стоит дом её отца. Слишком часто. И Кери не сильно удивится, если это окажется чем-то большим, нежели просто воспоминания.
Не хотелось бы, конечно.
Ворота закрываются за их спинами с глухим стуком, отрезая гомон толпы. Кери вдыхает горячий воздух, наслаждаясь тишиной. Несколько мгновений стоит, прикрыв глаза, и вслушивается в начинающие проступать звуки, теперь не заглушаемые людским говором — шорох песка, писк мышей где-то у самого основания городской стены, шелест сухих стеблей… Кери медленно приоткрывает глаза — слепящее солнце определённо всё портит.