Кайа опускает свободную руку в сумку и прикасается в Книге, сразу же чувствуя, как буря эмоций в душе утихает.
Нет. Всё правильно. Все так, как и должно быть.
Только… Кайа прищуривается.
Что-то случилось. Сегодня. Что-то… Она вопросительно смотрит на Лаока. Тот кивает. Что-то случилось.
***
Он… не помнит?..
Он не помнит.
Ничего.
Он пытается пошевелиться и понимает, что чувствует лёгкую боль, растекающуюся по всему телу и пустоту. В… душе? Кажется, ведь так говорят…
Он опирается на руки и пытается подняться — с земли, на которой он, как выясняется, лежит — но руки подламываются, и он падает обратно, ударившись спиной, от чего боль усиливается. Он не выдерживает и коротко стонет.
Может, лучше перевернуться на живот и попробовать встать так? Сверху начинает накрапывать… дождь. Он морщится и переворачивается хотя бы для того, чтобы вода не лилась в лицо. Но… почему он ничего не помнит?
С десятой попытки ему удаётся встать. Он кое-как удерживается на ногах, опираясь на… стену? Он вертит головой, пытаясь рассмотреть хоть что-то. Но слишком темно. И даже звёзды, от которых света практически и не было, заволокло тучами. Он касается ладонью стены… пусть это будет стена, хорошо?
Под пальцами ощущается холод камня. С неровными округлыми краями.
И это не говорит ровным счётом ни о чём.
Впрочем…
Он вздыхает и заставляет себя сделать хотя бы шаг.
Если это дом, то нужно найти его хозяев и попросить о помощи. Они ведь не откажут, правда? Ведь люди всегда помогают друг другу… так мама рассказывала им с… с кем? Он стонет от вспышки боли, пронзающей затылок. Приваливается к стене, пережидая. Боль постепенно стихает настолько, что можно…
А нужно ли?
Почему он ничего не помнит?
И почему он здесь… где-то.
Он делает ещё несколько шагов, потом упирается коленями во что-то и падает вперёд. Неловко выставляет перед собой ладони, от чего едва не ранится, когда рука касается чего-то по ощущению слишком острого. Вторая придавливает что-то тёплое, покрытое мехом, что тут же подскакивает, издав ужасающий вопль.
Он отшатывается и падает назад. Ощущает, что одежда пропитывается дождевой водой и чувствует себя совершенно несчастным.
Где-то рядом раздаются встревоженные голоса. Кажется — женские. По траве скачут блики от огня, что и позволяет хоть как-то эту самую траву рассмотреть. Он неуверенно поднимает голову и сталкивается со спокойными лиловыми глазами в обрамлении светлых ресниц. Рядом возникает второе лицо — постарше. Взирающее на него с гораздо большей суровостью. Он ощущает робость. Пытается подняться, от чего более старшая женщина со вскриком отшатывается, но падает назад — ни ноги, ни руки держать тело не желают. От падения вода в луже, в которой он до сих пор продолжает сидеть, расплёскивается и обдаёт светлую юбку женщины с лиловыми глазами.
Он ещё успевает что-то сказать, поразившись тому, как изломанно и жалко звучит сейчас его голос… он не помнит, чтобы тот всегда звучал именно так!.. прежде чем провалиться в забытье.
XXXI
Кайт вынужден признать, что ему в любом случае придётся подниматься наверх. Как бы он ни желал этого избежать. Ох, нет. Конечно, он не имеет ничего против того, чтобы перекинуться парой слов с ведьмой. Тем более, что та, вероятнее всего, вообще его проигнорирует... Это в том случае, если она сейчас там, конечно. Кайт вздыхает, подхватывает бумаги с расчётами и покидает комнату. Поднимается по местами всё же подлатанной лестнице — там, где за прошедшие два года ступеньки окончательно развалились — привычно морщится, проходя мимо всегда запертой комнаты, в которой находится что-то, о чём Кери говорить отказывается наотрез, и выбирается на верхний этаж, тут же жмурясь от бьющего прямо в глаза заходящего солнца.
Ох! А ведь и правда уже почти закат. Скоро по небу разольётся пламя…
Кайт проводит ладонью по лицу, ощущая одновременно предвкушение и отвращение от предстоящей встречи с огнём.
Так за два года и не сумел понять — нравится ему это или же раздражает. Сразу даже и не скажешь…
Пламя заставляет растворяться, забывать обо всём, что, по мнению огня, является лишним. И это… нет. Об этом он бы не сказал даже Кайе, если бы той пришло в голову спрашивать. Но она уж точно не задаст такого вопроса. Хотя бы потому, что предпочитает быть где угодно — желательно поближе к Пустыне и компании своего… Кайт морщится… любовника. И Кайт даже не знает, что во всём этом его отталкивает больше. То, что сестра наплевала на нормы приличия, связавшись с караванщиком… ох, ладно… учитывая то, что по воле семьи она теперь замужем за одним из влиятельных людей Исверы без учёта её собственных желаний, можно считать в какой-то степени оправданием в этом случае… тем более, что она вряд ли (как и он) планирует возвращаться в семью; то, что она по-прежнему во всём полагается на Книгу — причём, как он узнавал, временами это приобретает совсем уж странные и страшные формы, что в немалой степени обусловлено влиянием её любовника; или то, что, судя по всему, теперь она очарована ещё и Пустыней. Причём последнее вполне сравнимо с тем, с каким восхищением, граничащим с помешательством, временами говорит о Шайраше Кери… Всё же они в некоторых вещах более чем похожи…