— Ерунда, хагари, — улыбается Найд и краснеет, что на его сероватой коже выглядит несколько необычно. Он дёргает себя за порядочно отросшие пряди белёсых волос и отворачивается, делая вид, что заинтересован содержимым других ящиков.
Леа слышит, как за её спиной чуть слышно фыркает бабушка, которая сейчас перебирает стебли золянки, проверяя их качество. Леа бы всё же предпочла набрать новых, благо, травка в избытке растёт на западном склоне буквально в получасе ходьбы медленным шагом от особняка. Но бабушка сочтёт это расточительством. Так что сейчас Леа старается не обращать внимания на то, как бабушка старательно продлевает травке жизнь нехитрыми чарами. Вместо этого она сосредотачивается на содержимом ящика.
Мята и горчанка. Которые почему-то хранятся в одном месте…
Не то, чтобы это было запрещено, но… Нет. На свойства травок подобное соседство никак не влияет — иначе бы они не то что в одном ящике — в одной части подвала бы не хранились! — но мята, даже хранящаяся в специально пропитанном особым раствором мешочке, за это время должна была в любом случае впитать горечь своей соседки!
И что теперь с ней делать?..
Леа вопросительно смотрит на бабушку. Та сурово качает головой.
Ясно.
Придётся эту партию оставить для собственного пользования, а на продажу отправляться собирать новую. А ведь её ещё и сушить надо. И в новые мешочки укладывать…
Нет, ну кто в прошлый раз додумался положить её в один ящик с горчанкой?!
От дальнего угла подвала раздаётся возглас Найда. Леа оборачивается к нему и видит, что он замер около давным-давно пустых бочек и с явным любопытством рассматривает неприметную дверь, ведущую в… Леа морщится, раздражаясь от того, что пришлось вспомнить об этом… об этой реликвии, которую, по-хорошему, стоило бы выкинуть в море, но мысль что там её отыщут те, к кому она не должна попасть ни в коем случае, каждый раз останавливает от подобного действия.
А ещё — понимание, что бабушка этого совершенно точно не одобрит.
— Найд? — Леа неохотно поднимается и идёт к нему. Останавливается, как и всегда, когда приходится приближаться к этой двери, за пять шагов от неё. В этот раз получается, что она стоит перед спиной Найда, который и не думает поворачиваться. — Что случилось?
— Это… Хагари, а что за этой дверью? Вы никогда не рассказывали… — Найд оборачивается и смотрит широко распахнутыми глазами, в которых нет ни капли наигранности. Леа испытывает приступ нежности, как и всегда, когда смотрит на этого большого ребёнка. И в очередной раз с горечью признаётся сама себе, что её познаний в травах и чарах — а последние не превышают уровень домашнего обучения… при этом ещё и обучала её бабушка, которая и сама-то не особенно в них сильна — не хватает, чтобы вернуть этому белобрысому парню с удивительно наивным выражением лица ни память, ни его настоящую личность… Да. Вот в том, что то, что она имеет удовольствие видеть подле себя уже второй год, не является подлинной личностью бедняги, Леа уверена абсолютно. Почему?..
— Там хранится древняя реликвия моей семьи, Найд, — просто отвечает Леа, беря Найда под локоть и направляя обратно к бабушке, которая не сводит с них обоих глаз. И всё прекрасно слышит. — Моя семья поклялась когда-то хранить её, пока не придёт срок. — Только вот никто не знает, что это за срок. И как определить момент, когда он придёт, мысленно добавляет Леа.
— И тогда эта реликвия спасёт мир? — Потому, что такой восторженный парень, искренне переживающий о ней и бабушке, а сейчас едва ли не светящийся от восторга при мысли о спасении мира, время от времени выдаёт несвойственные ему жесты. Или бывает слишком уж задумчив — в такие моменты его лицо становится словно лет на десять старше… старее. И каким-то… жутким, наверное. Бабушка, услышав вопрос Найда насмешливо хмыкает отбрасывая негодный стебель золянки и беря в руку следующий, который аккуратно подрезает снизу и укладывает в небольшую кучку, после чего связывает всё в небольшой снопик. — Ведь иначе зачем её хранить?
— Этого я не знаю, — вздыхает Леа, вытаскивая из ящика все мешочки с мятой и прикидывая, куда их теперь переложить. И что поместить к горчанке вместо неё. — И, наверное, уже никто не знает. Папа… — она на мгновение сбивается с рассказа, почувствовав, как к горлу подкатывает ком, как и всегда при попытке поговорить о семье хоть с кем-то, — …он умер до того, как рассказал мне об этом. Если, конечно, он знал. Хотя я склоняюсь к мысли, что знание было утрачено задолго до этого. Быть может, ещё на прадеде. — Почему-то земля, что даёт знание о травах и… многом, молчит, когда Леа спрашивает её об… этом. И о том, что же случилось с папой.