— А кто в этом виноват?
— Обстоятельства? — высказывает предположение Кэо, невинно улыбнувшись. — А если они и поймут, то, как полагаешь, станут ли спокойно относиться к тому, что ты подвергаешь свою жизнь опасности? Думаешь, это знание принесёт в их жизни мир?
Ива растерянно переводит взгляд с Кэо на темноту впереди и обратно. Ну, да. И Ёнь, и Лирна будут переживать, что Ива может оказаться в опасной ситуации. Особенно, учитывая то, кем вся академия считает Кэо… не сказать, чтобы они были так уж и неправы… Но Ива также понимает, что вовсе не из-за беспокойства о душевном равновесии подруг она волновалась, утаивая от них общение с Кэо и прочее. Вовсе не из-за этого. Она вздыхает.
— Впрочем, это не то место, где стоит поднимать такие темы, — заявляет Кэо и предлагает отправляться дальше.
И Ива даже испытывает благодарность за то, что Кэо сам остановил этот разговор. И заставляет себя пойти на пару шагов впереди приятеля, что, впрочем, вызывает только смешок с его стороны. Ну, и пусть…
Вечером Ива с интересом и завистью выслушивает рассказ Ёнь, в подробностях расписывающую, какое невероятное по красоте платье они с Лирной видели в лавке Льоллы. И сожалеет, что денег совершенно точно не хватит на то, чтобы купить такое. Даже при условии, что в последующие дней пятьдесят она будет голодать. Да их не хватило бы даже в прошлом, когда хаг Когго был жив, а мама… Ива щиплет себя до боли за бедро, чтобы отвлечься от ненужных сейчас мыслей. Она не хочет ничего помнить о Нахоше и… прочем. Ни о Когго, ни о Шайли, ни… ни о чём. Она хочет знать, что всё это — не более, чем дурной сон. Что стоит только проснуться — и окажется, что ничего такого не было, и Лилия жива, и…
Ива заставляет себя улыбнуться и высказывает уверенность, что Ёнь в этом платье затмит всех на Весеннем вечере. Ёнь краснеет, машет на Иву руками, а потом внезапно вспоминает о чём-то и покидает комнату. Ива смотрит на закрывшуюся дверь и пытается понять, что могло так срочно понадобиться подруге глубоким вечером. Почти уже ночью.
Сбоку раздаётся шорох. Ива краем глаза видит, как их с Ёнь соседка по комнате поднимается с кровати, на которой она всё время разговора лежала с незадёрнутым балдахином, читая какую-то потрёпанную книгу, подходит к окну и распахивает створки, впуская холодный воздух в комнату.
Ива болезненно кривится, сверля взглядом темноту за окном. Соседка же… Тьянни… стоит перед раскрытым окном, не двигаясь, позволяя шторам скрывать её от взглядов при особо сильных порывах ветра в ущелье. Долго — Ива успевает замерзнуть, несмотря на то, что почти сразу завернулась в одеяло с головой — но так и не придумывает, что сказать по поводу поведения Тьянни. Наконец, та шумно вздыхает, тщательно запирает створки и задёргивает шторы, долго проверяя те на отсутствие щелей, что могли бы позволить заглянуть в окно… чудовищам.
— И зачем?..
— Захотелось, — пожимает плечами Тьянни, быстрыми движениями переплетая тёмную косу. — Подумала, а вдруг и правда удастся увидеть тех существ, которые…
— Спятила?!
— Да даже если и так — что с того? — Тьянни забирается в постель, натягивая одеяло едва ли не до подбородка. — Интересно…
— Глупо.
— Не более глупо, чем таскаться по древним коридорам в сомнительной компании, — отвечает Тьянни. Зевает, потом отворачивается от Ивы, накрываясь одеялом с головой.
— Что ты сказала?! Ива подскакивает с кровати, роняя на пол сдёрнутое одеяло, и замирает посреди комнаты, не зная, что делать — подойти к Тьянни и потребовать объяснений? Попросить ту молчать? Выйти из комнаты и… и что? Ива прикусывает губу и кривится от досады.
— Ты всё прекрасно слышала, — бурчит Тьянни из-под одеяла, от чего голос звучит глухо и неразборчиво. Но поворачиваться она явно не желает. — Кэо — совершенно не тот человек, которому стоит доверять свою жизнь…
— Он мне помог.
— И? Это не меняет того факта, что Кэо причастен к такому, что тебе и не снилось.
Ива передёргивает плечами, вспоминая всё, что ей снилось с тех пор, как по её вине умерло несколько человек. После того, как мама… Ива встряхивает головой, рассыпая по плечам убранные на ночь волосы. Злится, начиная по примеру Тьянни опять заплетать их в простую косу. И что, в свете случившегося с Ивой, может быть такого ужасного в сыне библиотекарши? Его банда? Глупости какие! Да и он сам говорил, что ни чего по-настоящему плохого они не делали…
— Впрочем, — прерывает её мысли голос Тьянни, которая всё же выбирается из-под одеяла, чтобы задёрнуть полотнища балдахина, — это всё исключительно твоё дело. Мне как-то всё равно, на кого ты тратишь свою жизнь. Спокойной ночи!