— Постой спокойно! — резко заявляет Кайт, появления которого она не заметила, воюя с кустарником. — Куда тебя вообще понесло?
— Ты слышал? Там…
— Тебе не кажется, что девушке не место в… — Кайт осторожно выпутывает прядь, отгибая веточки. — Я уже молчу про то, что тебе не стоило покидать дом после заката… да что там — после полудня!
— С каких пор ты стал таким приверженцем традиций Исверы? — едко интересуется Кайа, стоя неподвижно, чтобы брату было проще. — Не помню, чтобы ты горел желанием здесь оказаться! Да и в Нахоше ты не имел ничего против того, что я гуляла, где хотела, и жила на постоялом дворе… одна. Хотя… Ты вообще тогда поселился в склепе, так что… Что ж теперь то с тобой случилось?
Кайт вздыхает, молча распутывая пряди волос. Кайа шипит каждый раз, когда он слишком сильно дёргает за волосы. Из темноты вновь доносится лязг металла. И приглушённые вскрики. Надо поскорее оказаться там. Увидеть, кто… Может, это дружки тех бандитов, что напали на них несколько дней тому назад?
Кайа жмурится, не желая вспоминать ни самих бандитов, ни того, как Дайл хладнокровно прикончил раненных. Это… это не то, что ему следовало сделать.
— Не вертись. — Кайт ощутимо дёргает её за свободную от плена прядь. — Или хочешь, чтобы я просто их обрезал?..
— Не смей! — Кайа замирает в неудобной позе, опасливо косясь на поблёскивающую в свете от окон флигеля рукоятку кинжала на поясе брата. Не хватало ещё, чтобы Кайт и в самом деле изуродовал ей причёску. — Что там происходит?
Кайт вздыхает, дёргает за пряди ещё несколько раз, и Кайа чувствует, что, наконец, свободна. Она шагает на дорожку и отряхивает платье от листьев и пыльцы. Потом, решив не брать с собой фонарь, направляется в сторону, откуда доносились крики, но Кайт ухватывает её за руку и не позволяет сделать ни шага.
— Нет. Не хватало ещё, чтобы пошли слухи, — Кайт тянет её за собой в сторону флигеля. Кайа интересуется, с каких это пор его волнуют слухи. — Всегда волновали. Ты не можешь разрушить нашу репутацию, Кайа! Не в Исвере. Даже если тебе плевать на то, что будут о тебе говорить люди… а я знаю, что это не так!.. то подумай о Лекки и о маме. Чем они заслужили подобное?
Ой. Кайа чувствует, что краснеет настолько, что веснушки вот-вот начнут светиться. И понимает, что Кайт прекрасно это видит. Впрочем, он делает вид, что ничего не замечает — за что Кайа ему благодарна. А ведь он вполне мог оставить это прекрасным поводом для шуток…
Лекки. И мама. В самом деле. Что будет с ними, если Кайа позволит себе подобные выходки? Кто пожелает взять в жёны сестру такой, как она?! Пусть Лекки и представлена предкам, но… Но и это не спасёт её от последствий подобного поступка Кайи.
Кайа позволяет завести себя внутрь, провести в комнату. Так она садится на кровать, следя за тем, как Кайт тщательно запирает окно, гасит свечи и желает доброй ночи.
Ещё и дверь запирает снаружи. Чтоб наверняка.
Утром Кайа мрачно рассматривает порезанные ломтиками фрукты, не чувствуя даже намёка на желание съесть это. Да и вообще — единственное, чего она сейчас хочет, так это узнать, что же именно произошло ночью. И она знает, что и Кайт желает того же. И при этом ухитряется выглядеть так, словно бы его это вовсе и не касается! Сидит, завесив отросшей чёлкой обезображенную клеймом половину лица. Рассматривает что-то в глубине чашки местного отвара из цветков какого-то растения. И игнорирует все взгляды, что Кайа бросает в его сторону. Кайа раздражённо выдыхает, отодвигая от себя тарелку.
— Что-то случилось Кайа? — поднимает на неё взгляд мама, от чего сразу же становится неловко. Мама смотрит так внимательно. С тревогой и желанием помочь во всём, чем бы это ни было… Кайа прикусывает щёку изнутри, чтобы не сделать что-нибудь…
— Нет, мама. Ничего, — выдавливает она через силу под предостерегающим взглядом Кайта и любопытными — Лекки и Дайла, который почему-то присутствует за одним столом с ними. — Просто не выспалась. Вчера ночью я слышала…
— Ах, ты об этом! — мама аккуратно кладёт ложечку на нижнюю тарелку, на которой стоит тарелочка с фруктами, и тянется за чайничком, находящимся по центру стола. — Пустяки. Кьятт сказал, что в поместье пытались проникнуть воры.