— Воры? — Кайа прячется за чашкой, делая вид, что рассматривает узор по её краю. Воры? — Что это за воры, если они решили потревожить покой жрецов?
Мама пожимает плечами, словно бы объяснения дяди Кьятта полностью её удовлетворили. Лекки повторяет жест мамы. Кайт удивлённо смотрит на Дайла, который по какой-то причине слегка наклоняет голову в жесте одобрения. Они успели о чём-то договориться? Кайа морщится, скрывая это за чашкой. Что за заговор?
— Это караванщики, рьеси Кайа, — снисходит до объяснения Дайл, с отвращением смотря на собственную чашку. Он не любит отвары из… лепестков хрустальных лилий?.. Если, конечно, Кайа сейчас правильно вспомнила название растения… Она делает глоток, с наслаждением ощущая, как тёплая волна прокатывается по телу, кислинкой задерживаясь на языке. — Дикари. Им невдомёк, кто такие жрецы, к сожалению. Но в любом случае вам не о чем беспокоиться — нападение отбито, а с уцелевшими… беседуют.
— Вот как? — Беседуют? Кайа невольно вспоминает последнюю страницу, появившуюся в Книге. Как нарочно. Хотя, конечно, это может быть просто домыслом, взбунтовавшимся воображением, основанным на словах Книги. Ведь не может же быть такого, чтобы по приказу дяди Кьятта на территории Солнечных Часов прямо сейчас пытали людей?! Пусть даже это и воры… Это… это дикость! Она отставляет чашку и, поблагодарив за разделённое утро, просит разрешения покинуть комнату.
— Надеюсь, ты сейчас не собираешься заявиться к дяде и высказать ему всё, что о нём думаешь? — спокойно уточняет Лекки. Кайа качает головой. Она ещё не сошла с ума! Да и зачем бы ей это может быть нужно? После того, как там, в Нахоше, дядя согласился с их доводами… Нет. Кайа совершенно точно не собирается закатывать скандал.
Она возвращается в комнату, падает на кровать и закрывает глаза перед тем, как воспроизвести то, второе заклинание из Книги. Теперь оно практически не доставляет неудобств — разве что легонько покалывает в суставах, напоминая о том, как это было тогда, в подвале дома на площади Снов.
Кайа медленно открывает глаза и обводит взглядом всё, что сейчас видит — брата, направляющегося, по-видимому, к ней, Лекки и Дайла, переговаривающихся о чём-то, маму, отдающую распоряжения почтительно выслушивающей её Ларне… Потом переходит на основной особняк. Без интереса скользит взглядом по жене дяди и его дочерям в окружении прислуги. Что-то они там обсуждают… И явно не платья и приёмы — их в Исвере не бывает и вовсе. В том виде, в каком это принято в Мессете, во всяком случае. Если судить по серьёзным лицам, то, скорее всего, дочерям дяди сейчас втолковывают то, что должны знать девушки из жреческого клана… То, что Кайа не желала и не делает знать. Впрочем, мама и не настаивала, сосредоточившись на обучении Лекки. Что пошло на пользу всем, по мнению Кайи.
Кайа переводит взгляд дальше, разыскивая место, где могут держать пленников. Некоторое время ничего не попадается, пока, наконец… под самой южной частью особняка не видит уходящие вниз ступеньки.
Вид «темницы» заставляет вздрогнуть при мысли, что, возможно, именно в такой держали Кайта… Кайа фыркает, стараясь звуком отогнать непрошенную мысль. Сейчас в ней нет смысла. В ней уже вообще нет смысла — ну, разве что, только для того, чтобы выставить счёт майгорским ублюдкам. Кайа скользит вниз и, наконец, видит то, ради чего всё это затеяла.
Караванщик… она никогда не видела представителей этого народа вблизи. Ни в одну из своих поездок… вынужденных… в Исверу она не видела караванщиков близко настолько, чтобы можно было их рассмотреть. Те же, что время от времени попадались ей в Эхтоме, мало общего имеют с настоящими людьми, рождёнными в Пустыне. Сейчас Кайа жадно всматривается в облик караванщика, стараясь запечатлеть его в памяти.
Это… за сложной вязью рисунков, нанесённых на кожу, с трудом удаётся уловить черты лица.
Бледная кожа, в тех местах, где нет узоров, нелепа, странна для жителя Пустыни — большинство исверцев смуглы, за исключением тех, кто, как папа, родом с северной оконечности страны, граничащей с одним из лоскутов Мессета на суше. Волосы сбриты почти полностью, оставляя неширокую полосу по центру головы, спускающуюся вниз до лопаток. Жилистые руки без единой капли лишнего жира. Худой и хрупкий на первый взгляд… И вот это — караванщик? Н-да…
— Только не говори мне, что ты что-то задумала! — вырывает её из видения голос брата.
Кайа часто-часто моргает, пытаясь переключить зрение на нормальное. Кайт бесцеремонно падает на кровать рядом с Кайей и внимательно всматривается в её лицо. Кайа морщится, потирая лицо ладонью, и переворачивается на живот. Отстранённо думает, что придётся менять платье — это безнадёжно измято.