Берна радуется тому, что этот вечер не похож на прошлые. По крайней мере сегодня не приходится терпеть компанию скучных кавалеров, которые теперь, прознав о её родстве с Шаем, надеются на… то, что им не полагается. Или девушек, мечтающих о Кэлларе Чейре… и даже грядущая свадьба с Йо не мешает им о нём вздыхать! Берна улыбается на очередную шутку, позволяя Йеррету Майгору вести. Как же приятно, всё-таки, танцевать с тем, кто знает, как именно нужно это делать!
И как хорошо, что его хромота не настолько сильна, чтобы испортить танец. Хотя и заметна.
Она позволяет себе немного расслабиться в танце, на время выбрасывая из головы все посторонние мысли. Хотя вот о том, чтобы, по возможности, не допускать тесного общения Йеррета и дочки вдовы стоит подумать более тщательно. Если… рассказать подружкам Кайи, что она влюбилась в хага Майгора и теперь… хм… Йо. Вот поверят ли девушки в такую сказку, учитывая то, что они знают её отношение к сестре этого самого Майгора?
Надо будет посоветоваться с Клэр. Или с мамой — в зависимости от того, кто именно будет свободен.
Берна приглушённо — ровно настолько, насколько это допустимо в высшем свете — смеётся над словами Йеррета, в красках расписывающего свой первый опыт заплыва на рыбацкой лодке.
***
Яркие пятна, сменяющиеся полной темнотой, и нечеловеческий вопль. Кайа знает, что там, за поворотом, она увидит тело, распятое на столе. И кровь, стекающую на пол, и…
Кайа едва ли не подпрыгивает на кровати, стискивая ночную рубаху на груди.
Опять.
Уже которую ночь она видит это. Снова. И снова.
Она падает обратно на подушку и сворачивается в клубочек, кривя рот в беззвучном рыдании. Это так… больно. Кайа не знает, почему именно сейчас она приняла всё настолько близко к сердцу. Ведь это и правда были бандиты! Пусть Кайа и стояла на своём, доказывая Лекки обратное… Они даже ни капли не скрывали этого… Хотя и извинились, объяснив, что перепутали место. И ни в коем случае не стремились потревожить покой жрецов.
Надо полагать, что, не будь семья дяди Кьятта и её собственная семья представителями жреческого круга, караванщики бы просто постарались всех вырезать, ни капли при этом не сожалея… И думать, что при этом они бы сделали с ней и другими женщинами, Кайа и вовсе не хочет. Но. Но то, что она увидела в подвале под главным особняком, до сих пор никак не желает стираться из памяти.
Кайа проводит ладонью по лицу, собирая слёзы. Надо перестать плакать, а то с утра глаза будут совсем опухшие.
Но всё-таки. Почему? Ведь приходилось уже видеть и трупы, и раненных. Причём — таких, что впору было бы именно от этих образов мучиться кошмарами! Да и прежде ведь было многое — то, что входит в обучение детей из семьи жрецов. Пусть и не совсем чистокровных, но жертвоприношения мама проводила дважды в год… Да, это были всего лишь животные, но всё-таки! Так почему? Почему именно этот образ так впечатался в сердце, что вот уже которую ночь приходит снова и снова?!
Кайа садится на кровати и зажигает свечу. Вытаскивает из-под подушки Книгу и начинает перелистывать страницы, любовно разглаживая небольшие заломы в уголках. Надо всё же аккуратнее с ней обращаться. Кайа лишь чуть задерживается на последней странице, издевательски рассказывающей как раз о пытках. Пальцы чуть дрожат, когда она переворачивает страницу.
«Глупо было бы думать, что боль ограничивается лишь телом. Она гораздо многограннее и ярче. Если вдуматься, то самую сильную муку мы испытываем, страдая душевно…
…Так стоит заключить, что та плата, что взымается с творящего открывающееся на страницах этой книги, может быть гораздо полнее, если брать её не с тел, а с душ…»
Кайа кладёт Книгу на колени и смотрит в темноту, что кажется по особенному глубокой за пределами ореола, окружающего пламя свечи, вытянувшееся вверх. Стоит ли это понимать, как новый этап в обучении? Или Книга так решила сжалиться? Ведь, если Кайа правильно понимает, сначала в планах Книги было заставить её использовать для заклинаний чужую боль. Но после того, как Кайа отказалась…
И стоит ли думать, что кошмары — этакий «подарок» Книги?