— Впредь будь внимательнее. — Кайа ускоряет шаг, добираясь до камня. Встаёт рядом с Кайтом, обменявшись при этом сдержанными кивками с женой дяди Кьятта и его детьми. Семеро. Из них только один сын. Да и тот, как помнит Кайа, не унаследовал жреческого дара. Вообще из всей семьи только у Лекки, стоящей сейчас справа от мамы и даже не поворачивающей головы в их сторону, дар настолько яркий, что… И это плохо. Даже Кайа, далёкая от этой стороны жизни семьи — хотя бы потому, что до недавнего времени… Кайа морщится, запрещая себе сейчас вспоминать папу… Даже она прекрасно понимает, что жрицу не будут воспринимать настолько… правильно, как то было бы со жрецом. Не зря же главой семьи стал именно дядя. Да и… замужество.
Кайа рассматривает камень — он всё такой же. Потемневший от бесчисленного количества ритуалов и времени. Испещрённый бороздами. Говорят, его принесли Сёстры с той стороны… Перед глазами сразу же возникают обрывки воспоминаний, приправленных полынной горечью… Если камень и правда оттуда, то… То это, на самом-то деле и не означает ничего. Бродягам никогда не было интересно такое — Кайа не может припомнить ни единого случая, когда бы рядом с алтарными камнями… с любым из пяти… видели хоть одного бродягу. Гости с той стороны тоже к камням не приманиваются. Они вообще гуляют только на небольшом участке земли рядом с вратами. Да и в остальном… Хотя, конечно, Кайа не может наверняка сказать, что там с ритуалами…
Позади слышатся шаги. Кайа не успевает обернуться — мимо неё проходит дядя и Дайл. Последний тащит козлёнка за верёвку, обвязанную вокруг шеи. Ах, да! Жертва.
Нет. Она не будет на это раз его жалеть. Ни за что.
Мама кивает дяде и вместе с ним и Лекки подходит ближе к камню. Позади них замирает Дайл, держащий верёвку. Козлёнок переминается с ноги на ногу и пытается щипать редкую травку под ногами.
Кайа выпрямляется, настраиваясь на нужный лад.
***
Шторы закрывают около трети окна и задрапированы в пять складок — знак расположения к гостям. Лекки давит желание обхватить себя руками за плечи. Вместо этого она, стараясь выглядеть расслабленной, сидит на краешке плетёного кресла, и внимательно рассматривает строки на старой исави в книге на коленях. Старая форма языка значительно отливается от той, что используется сейчас, так что на то, чтобы понять смысл одной фразы уходит масса времени. Особенно, учитывая то, что одним ухом Лекки прислушивается к беседе, ведущейся между дядей Кьяттом и его гостем.
Первый гость прибыл из Мессета. Лекки даже не нужно смотреть на него — речь выдаёт. Второй же — местный. Хотя и не понять сразу, из какой семьи… Лекки склоняет голову ниже к страницам, стараясь выглядеть невероятно заинтересованной тем, что читает. На деле — списки правил, что были обязательными во времена, когда вместо Пустыни ещё росли джунгли, не вызывают ничего, кроме скуки. Лекки ленивым жестом перелистывает страницу, краем уха слушая, как первый гость торгуется с дядей. Довольно неплохо, надо признать. Вероятно, принадлежит к той части Мессета, к которой до недавнего времени принадлежала и сама Лекки.
Спустя ещё пять страниц, каждую из которых Лекки прочитала более чем внимательно, гость прощается с дядей и, мазнув по самой Лекки равнодушным взглядом, покидает кабинет. Лекки прислушивается к тому, как гость проходит по коридору и спускается по лестнице на нижний этаж. Тогда приходит очередь второго, терпеливо ждавшего совей очереди.
Через некоторое время и он уходит прочь.
Лекки осторожно закрывает книгу, откладывая её на низенький столик подле кресла. Вопросительно смотрит на дядю. Тот пожимает плечами и усмехается, от чего шрам изламывает лицо.
— Вы довольны сделками, рьес Кьятт? — ровно задаёт она вопрос.
— Не представлял себе, что однажды стану заключать договоры с… такими людьми, как жители Мессета. — Дядя выуживает из большой деревянной чаши, стоящей на дальнем от книги краю столика, горсть орехов и по одному забрасывает в рот. Лекки изображает понимание. — Но, признаюсь, я готовился к худшему.
— Значит, я могу вас поздравить с удачной сделкой? — Лекки тянется через весь стол, чтобы тоже зачерпнуть горсть орехов. — Но всё же… — Лекки подносит ладонь с орехами к лицу и, прикрыв глаза, вдыхает запах. Так же пахло зимними вечерами в гостиной на Площади Снов, когда папа рассказывал страшные истории и предания Исверы, а мама вполголоса о чём-то переговаривалась с Ларной. В те вечера можно было, наплевав на приличия и правила, валяться на ковре и грызть привезённые из Исверы орехи. Лекки медленно отводит ладонь и выбирает ядрышко покрупнее. — Вы желали меня видеть..?