Кайа делает знак, что с ней всё в порядке. Караванщик пожимает плечами и возвращается к тому, чем он там занимается. Кайа даже не пытается понять — чем же именно. Всё же даже при том, что она — дочь торговца, самой ей ни разу не довелось подняться на борт хотя бы обычного корабля. Что уж говорить про эту песчаную лодку!
Кайа подтягивает к себе ближе сумку с Книгой, в который уже раз радуясь тому, что в тот день додумалась прихватить её с собой… Как чувствовала, что…
Ну, видимо, именно чувствовала. Потому, что предположить подобное развитие событий она бы ни в жизни не смогла.
Кайа криво улыбается, просовывая руку в сумку и касаясь кожи обложки Книги. Это успокаивает. Она прикрывает глаза, чтобы хоть немного отдохнуть от солнца.
И перед глазами…
…Она плохо помнит тот день. Только отчаянные глаза Кайта. И то, как тот сдерживался из последних сил. Сама она так ничего и не смогла придумать. Покорно пошла к алтарному камню и позволила связать себя узами с человеком, которого видела в первый раз в жизни… теперь вполне может быть, что то был и последний.
Кайа помнит, как позволила ритуальному ножу разрезать ей ладонь. И то, как смешивалась её кровь с кровью… мужа. Она морщится от одного только звучания этого слова. Отвратительно! Она бы ещё поняла, будь тем, кто примерит на себя эту роль, Кэллар Чейр, но… но этот…
Нет, Кайа не может сказать, что муж неприятен внешне или в поведении. Пусть она и видела его только перед камнем. И потом — в экипаже. Темноволосый, как все, кто проживает на юго-западе Исверы, с лицом, отражающим малейшие смены настроения хозяина. И — да. Он, конечно, превосходно воспитан, чтобы хоть что-то сказать о невесте, но — лицо. Кайа прекрасно поняла, что муж её совершенно точно не в восторге от будущей жены, но, по-видимому, сделка с дядей слишком соблазнительна, чтобы…
Кайа помнит урывками, как шла мимо Кайта, которого разрывало от желания броситься на «чужаков» и просто сбежать из поместья вместе с Кайей. О, как она его понимает! Жаль, что так и не вышло сделать нечто подобное. Вместо этого Кайа позволила отвести себя к воротам, усадить в экипаж. Она только и могла в тот момент, что заставлять себя не слышать того, что приходит через связь с близнецом. И настолько увлеклась этим, что пропустила момент, когда на экипаж её мужа напали…
Она так толком и не поняла, кто это были. Но действовали они вполне себе уверено. Как если бы проделывали нечто подобное далеко не в первый раз. Возможно, что именно так оно и есть. Кайа не возьмётся утверждать что-либо.
Но как бы то ни было, всё закончилось тем, что напавшие вышвырнули из экипажа мужа и, перехватив вожжи, помчались куда-то… Кайу, попытавшуюся просто принять хоть немного более удобную позу, грубо швырнули на пол экипажа и, когда она возмутилась, пнули под рёбра так, что Кайа явственно ощутила треск…
…Кайа на мгновение выныривает из воспоминания и выравнивает дыхание. Всё в порядке. Это уже в прошлом. Она сейчас в Пустыне. А не… Кайа усмехается, жалеет, что вокруг нет ничего, чем можно было бы занять руки — не песок же пересыпать из одной ладони в другую?! — и вновь погружается в воспоминание. Но заставляет себя помнить, что сейчас она… Сейчас она потирает бок. Рёбра на поверку оказались целы, но синяк до сих пор уродует кожу, расползшись на половину тела уродливым фиолетово-красным пятном. Сейчас, впрочем, он начинает желтеть… что делает его ещё более уродливым.
Впрочем, пинок был только началом.
Ехали они… долго. Наверное. Это Кайа не сможет утверждать наверняка. Но достаточно и того, что место, в котором они остановились, было «диким». Ни единого следа присутствия людей. Или, если быть точнее, те, кто здесь останавливался, прилагали все усилия к тому, чтобы это выглядело именно так. Ну, во всяком случае, именно к этому Кайа склоняется сейчас… она упирается в борт лодки, когда та внезапно круто разворачивается.
Не удержись сейчас Кайа — полетела бы на песок. И осталась бы там, наверняка. Ведь вряд ли бы её спутники стали останавливать лодку, только-только поймавшие «счастливый» ветер? Учитывая то, сколько дней им всем пришлось провести в крохотном оазисе, ожидая этого самого ветра…
«…Кайу вышвырнули из экипажа и начали бесцеремонно вытряхивать содержимое сундуков. Кайа старается сесть, морщась от боли в боку и локте, которым ударилась, когда падала. И этим привлекает к себе внимание бандитов.
— Ты глянь!
— О, точно! Какая девка! А у нашего друга губа-то не дура — такую бабу отхватил. — Кайа отшатывается, когда один из бандитов наклоняется к ней так близко, что она видит каждую неровность на побитом оспой лице, обломанные передние зубы в виднеющемся под спутанной бородой рту. И морщится от запаха гнили и перегара. — Чё — не нравлюсь? — щерится бандит в гадкой улыбке. — Ну, эт ничего.