Леа заставляет себя улыбнуться — совсем скоро уже покажется изгородь, отделяющая Горький Приют от остального мира. И там… бабушка и Найд. И совершенно не хочется их обоих расстраивать. Да и приходить домой в плохом настроении… Не дело это. Совсем. Зачем вообще в таком случае куда-то уходить, если это приносит только огорчение? Вот именно это она и рискует услышать, если покажет своё настоящее состояние этим двоим. Леа ни капли в этом не сомневается.
Но ведь… Но ведь как она может бросить Берну там одну?!
Берна… Леа фыркает. Вот уж ни за что бы не подумала, что сумеет подружиться с невестой… теперь уже — женой… Йера! Она вообще представляла себе тогда столичную фифу вроде Йо… Которую Берна терпеть не может, надо сказать. Хотя… по её словам, Йо терпеть не могут все девы столицы. И Леа прекрасно их понимает, вспоминая, какой Йо была с самого детства.
Ох… Леа прикасается к не так давно выкрашенным доскам низенькой изгороди и улыбается. Найд всё-таки нашёл время на то, чтобы привести старый забор в порядок. Насколько же это… А ведь бабушка ещё ворчала тогда, не желая давать приют бедному потерявшему память парню! Леа качает головой. Она чуть замедляет шаг, позволяя себе сейчас побыть наедине с собственными мыслями. Там, в оврагах, это не получилось бы — слишком много воспоминаний. И страхов. Внутри ограды Горького Приюта… Леа срывает придорожный цветок, который всё же сумел перебраться с той обочины на эту. Потом добавляет к нему ещё несколько. Леа переводит взгляд на старые вязы с перекрученными стволами, думая, что рано или поздно те свалятся на дорогу, над которой нависают. И хорошо, если это произойдёт не тогда, когда по дороге будет кто-то идти. Правда, это далеко не самый оживлённый участок лоскута, но… Но в последнее время это несколько изменилось. Благодаря всё той же Берне, которой — Леа не может не понять её — должно быть скучно в таком месте, как лоскут Майгор, в котором вообще ничего не происходит.
…Леа тянет на себя створку ворот, небрежно связанных друг с другом цветным шарфом, и хмыкает себе под нос.
Не происходит, да.
Только при всём при этом трое сыновей хага Майгора погибли несколько лет назад. А Ноэр… она привычно прикусывает губу, чтобы не скривиться в горькой улыбке. Ноэр жив. И этого достаточно. Да и…
Ох, неважно.
Важно сейчас то, что старший брат Йера всё же решил помогать их отцу в том, что тот… И это не нравится Йеру. И Берне, кстати, тоже. Даже странно… Учитывая то, кто её родственники…
Но при этом Ноэр перестал пить и стал вести себя менее вызывающе. Вот и гадай — что лучше?
Леа сама не замечает, как добирается до дома. Поднимается по ступенькам крыльца, обходя развалившуюся на самом солнцепёке трёхцветную — счастливую! — кошку, входит в дом. Сразу же проходит на кухню, чтобы набрать воды из кадки в кувшин и поставить в него собранные цветы.
Ну, да. Не оранжерейный букет из роз и лилий. Но… Она вдыхает медовый напоенный жаром солнца аромат и улыбается. Какие розы?! Зачем?..
Кувшин она решает поставить в кабинете, куда и направляется, по пути кивнув бабушке, сообщившей, что обед сейчас будет подан в столовой, и Найду, неловко переминающемуся с ноги на ногу возле одного из вспомогательных входов в дом. Невольно улыбается, как и всякий раз, когда видит белобрысого парня, краснеющего при одном только на неё взгляде. И едва ли не начинает краснеть сама.
И, кажется, бабушке это совершенно не нравится.
Впрочем… Папа, вон, в маму влюбился при том, что та была совсем не высокого происхождения! И ничего такого!
Леа ненадолго присаживается за письменный стол, чтобы набросать для себя то, что она узнала от Берны сегодня. И попытаться понять, что же именно так царапнуло во время совершенно невинного разговора. И почему это кажется таким знакомым? Как та диадема, что спрятана в подвале — и о которой не знает никто. Совсем никто.
Она прячет листы с записями в нижний ящик стола и выходит прочь из кабинета, направляясь на кухню.
***
Ястен позволяет себе бесцельно шататься по нижнему рынку Эхтома и не думать. Хотя последнее получается не очень-то и хорошо. Да и, по сути, стоило бы, вероятно, отправиться на рынок верхний, но чутьё, не имеющее отношения к пророчествам, толкает его вглубь рядов. Нелепо, нелогично, быть может — зная, что предрасположенности к пророчествам в их Семье нет и не предвидится, доверять предчувствиям — но Ястен всё же обычно старается прислушиваться к странному голосу, время от времени просыпающемуся в сознании. Впрочем, как и Шай, насколько Ястен знает.