— Так вот из-за девки всё и случилось! — возражает второй голос. Вроде бы — женский, но Ястен знает, что удостовериться не получится. Караванщики редко перед кем показываются без своих вечных тряпок, что наверчены в невозможном просто количестве. Но… из-за девки? Что именно? — После того, как караван Саата прошёл мимо, оазис начал умирать. Вот кто ещё мог его проклясть?! Говорили, что несколько дней назад оазис умер окончательно.
— К тому и шло, — Ястен склоняется к растущему сбоку от выложенной белым (кто б сомневался-то?) камнем дороги кипарису, чтобы рассмотреть повнимательнее. Оазис, значит? Неплохо бы посмотреть собственными глазами… — А что те, кто там жил?
Ястен быстрым шагом направляется к дому. Стоит забросить туда приобретённые украшения и отправляться в Пустыню — посмотреть на этот самый оазис… И на тех немногих, кто ещё не умер их числа бывших его жителей.
Спустя короткое время он выходит через ворота, вновь, как в первый раз, поражаясь тому, как стены отсекают все звуки — стоит только оказаться за пределами Эхтома, как на голову обрушивается тишина, нарушаемая только стрекотанием насекомых и шорохом уже иссохшей травы. Ястен несколько раз медленно выдыхает, а затем отправляется в сторону границы с Пустыней. Злясь на то, что ему по-прежнему приходится для этого использовать исключительно собственные ноги. В то время как Шай… И ведь даже повозку не наймёшь — никто в здравом уме не решится покинуть Эхтом для такой поездки. Тем более, что время уже подходит к полудню.
Так что приходится проделывать весь путь на своих двоих.
На границе с Пустыней Ястен оказывается уже почти в сумерках, которых, впрочем, здесь и не бывает практически.
Он ненадолго замирает на самой границе, потом медленно выдыхает, одновременно с этим втягивая в себя нити бегущей по земле темноты и жара, что сейчас отдаёт песок — мимолётно порадовавшись, что верно подгадал время. Как только нити сворачиваются в пульсирующий клубок в сердце, Ястен делает шаг, оказываясь во власти Пустыни.
Это мало похоже на Шайраш — тот обнимает, наполняя горечью полыни и дыма. Дарует покой и принимает полностью. Пустыня же… она забирает себе, не слушая возражений, не желая делиться властью над тем, кто оказался на её территории. Ястен с немалым трудом удерживает власть над своей волей, делая первые шаги по песку, с неожиданной теплотой вспоминая Саата, что избавил его от прелестей путешествия по Пустыне.
Впрочем, даже даже тётушка не стала делиться с Ястеном хитростями быстрых путешествий по Пустыне — а ведь они явно есть… если вспомнить то, как быстро караванщики в прошлый раз вернулись с записью с той самой плиты… Но при этом обычно караванщики явно предпочитают пересекать Пустыню медленно, словно бы в поисках чего-то… Ястен досадливо ведёт головой, не желая забивать мысли этим. В конце концов, ни его самого, ни Семью, ни кого-либо ещё дела Пустыни не касаются…
…На то место, где был разрушенный оазис, Ястен прибывает на третьи сутки, затратив уйму сил и бесконечно благодаря тётушку за то, что та обучила его правильно ходить по Пустыне. Хотя, конечно, сила Слуг была бы предпочтительней… Но это всё ещё удел Шая. И не сказать, что Ястен так уж сильно возражает против этого.
Он поднимается на небольшую каменную площадку и застывает там, вглядываясь в пейзаж.
Это… он раздражённо морщится, не в силах подобрать слова, чтобы описать то, что чувствует, гладя на иссохшие пальмы, что-то отдалённо напоминающее колодец, в котором уже очень давно нет воды. И больше и не будет… Только это всё ерунда.
То, что в этом месте творится с нитями магии, вызывает приступ тошноты. Перекрученные, разорванные в сотне мест, они представляют из себя настолько отвратное зрелище, что… Ястен заставляет себя смотреть. Легонько касается одной из торчащих нитей и тут же отшатывается — настолько та пропитана болью и смертью.
Что же надо было сотворить, чтобы это место превратилось в…
Но понятно, почему оазис умер — в таком месте попросту невозможно течение жизни. Ни в каком виде. Просто потому, что вся жизнь ушла на латание дыры… Ястен качает головой, различая прореху за ворохом нитей. И…
…те, кто был связан с этим оазисом, не проживут больше пяти лет…
Ни один из его бывших жителей — дыра, образовавшаяся на месте оазиса, выпьет их досуха. До распадания на пыль.
Ястен опускается на ближайший камень, прикидывая, что теперь придётся тратить время на поиски хозяина Пустыни — всё же это его территория. И наводить порядок тоже ему. Хотя жителей… бывших… уже не спасти…
Хотя, вероятно, тот уже и так всё знает.
Не то, чтобы ему было дело до этих самых людей, конечно, но, надо полагать, хозяин оценит жест. И, быть может, облегчит проход по Пустыне…
Ястен поворачивается к мёртвому оазису спиной и собирается покинуть это место, когда глаз цепляется за след на камне. Надо же! За два года не успел истереться! Ястен наклоняется, рассматривая призрачные символы, вызвать которые получилось только задействовав едва ли не все силы, что ему подвластны.
Символы неизвестны. Но Ястен ни мгновения не сомневается в том, что за природа у них.
Книга.
Так, значит, оазис всё же уничтожила девчонка… Мило. В самом деле — мило. Внушает некоторое уважение, надо сказать. По крайней мере Ястен признаёт, что сам бы такого сотворить не смог. И вряд ли на такое способен Шай… или отец. Хотя бы в силу воспитания…
Всё же приходится признать, что Книга так или иначе, но подчиняет девчонку собственной воле. И это… Всё же плохо. Книга не должна была быть ничем иным, кроме как очередным экспонатом в его личной коллекции… Ладно — в коллекции Семьи! И уж точно не должна была становиться причиной… Ястен сплёвывает, всё же бросив ещё один взгляд на мёртвое пятно на месте оазиса.
И вот это уже не смешно.
Стоит отыскать девчонку и разорвать связь, пока она — по примеру создателя Книги и его любовницы — не попыталась опять уничтожить мир.
Только вот на этот раз Шайн точно не станет вмешиваться… Это даже он — не Слуга — может заявлять с полной уверенностью…
…И где ж её искать?..