Кайа зло фыркает.
Ни за что на свете!
Если она и вернётся туда, то только для того, чтобы медленно содрать кожу с Лекки и так называемого мужа… Кайа медленно растягивает губы в улыбке, откладывая один из листов и поднимая другой. Кажется, это более подходит для…
В башню она тоже никак не может прийти. Не после того, как умер Кайт, а эти, так называемые соседи даже не пожелали узнать — кто его убил… С этого человека Кайа тоже спросит своё.
…Но она никак не может вспомнить, как так получилось, что брат оказался один против такого количества врагов? И почему те двое, что прятались за надгробием, вмешались только тогда, когда уже ничего нельзя было сделать?..
И эти двое тоже заплатят за смерть Кайта, которая пустой болью отдаётся в груди.
Кайа откладывает листок и потирает грудь, морщась от мерзкого ощущения.
Помнится, в те времена, когда она путешествовала по Пустыне, которая глушила связь с Кайтом, Кайа испытывала что-то призрачно похожее. Но тогда она точно знала, что вторая половина её души жива. А теперь…
Это хуже того, что она испытала, когда увидела, как убивают караванщиков и Лаока… Намного хуже…
И она не знает, почему Кайт вообще там оказался ночью. Один.
И откуда эти твари узнали…
Кайа зло оскаливается. Ну, разумеется! Иначе и быть не может!
Эти двое, что, как крысы, зарылись в подвале башни, всё и подстроили! Больше и некому… Хотя… ведьма наверняка всё знала. И бродяга.
Кайа отшвыривает листы, кое-как поднимается на ноги, морщась от непроходящей боли… с тех пор, как умер Лаок, она ни разу ещё не утихала… и это правильно. Ведь боль уйдёт только тогда, когда умрут все, кто виноват в его смерти. И в смерти Кайта…
И начнёт она с хозяина Пустыни…
Пусть того и мнят бессмертным, но Кайа отказывается в это верить. Быть может, его и правда нельзя убить, но это не означает, что нельзя уничтожить Пустыню, благодаря которой это существо… живёт… Кайа кривится в презрительной усмешке… Вы только подумайте — порождения этого… этой нелюди имели наглость заявить каравану, что не принимают таких, как они — не принадлежащих к человеческому роду.
Она мелкими шажками то и дело норовящих подогнуться ног выходит на порог дома и долго смотрит в темноту осенней ночи. О! Она знает, как уничтожить Пустыню! Тем самым рисунком, что забрала тогда жизнь оазиса…
Жизнь?
Нет! Вовсе нет. Она всего лишь позаимствовала тогда воду и молнии! То, что оазис после этого умер — не её вина! Это всего лишь кара Сестёр тем, кто посмел оскорбить караван!
Кайа судорожно вздыхает и уходит обратно в комнату, которую больше всего любил Лаок.
Она лично уничтожила почти все вещи, оставив только голые стены и диван. Потому что те слишком напоминали о том, как им с Лаоком было тут хорошо. Ох! Кайа готова сравнять с землёй и этот дом, и сад, в котором эти двое, что предали Кайта, устроили какой-то ритуал… О! Кайа знает, что этот ритуал был нужен, чтобы заманить Кайта в ловушку! Но как он поверил?..
Кайа шипит от боли, когда та обхватывает её голову тисками. И, на ощупь найдя Книгу, обнимает её, чувствуя, как от прикосновения прохладной кожи боль потихоньку рассеивается, оставляя после себя только понимание, что никто не должен уйти от возмездия!
И, если это потребуется, она уничтожит и лоскут, где стоит этот проклятый дом, из-за которого Лаок вообще был вынужден двигаться вдоль границы с Исверой, где и попал в ловушку! Надо было идти с ним тогда… Или удержать его дома — пусть бы караван…
Кайа проводит рукой по лицу, отбрасывая спутанные волосы. И думает, что стоит, наверное, лечь поспать, но…
Нет.
Она прямо сейчас пойдёт и проверит тот рисунок, что создавала всю осень — надо же быть уверенной, что тот и правда уничтожит Пустыню?
Она поднимается и тут же падает на диван, понимая, что и правда сейчас не сможет выйти. Ну, что ж… значит, она проделает это прямо здесь.
Только для начала…
Кайа опутывает Книгу и ключ рисунком, привязывая его к себе — чтобы в случае чего тот перебросил её вместе с Книгой в безопасное место. Она не помнит, где это место. Но это и не особенно важно сейчас. Ведь его выбрал Лаок, а ему Кайа верит. Тем более, что там не будет никого из тех, кто предал Лаока, её и Кайта…
Кайа поудобнее устраивается на диване, ощущая, как какая-то из досок дна неприятно впивается в бедро, и прикрывает глаза, представляя линии рисунка. Она прослеживает, как по ним протекает сила, одновременно двигаясь по десятку линий в разных направлениях. Она заворожена тем, в какой совершенный узор это всё сплетается, порождая волны вокруг.