Сейчас вся Исвера — которая осталась нетронутой Песками — оделась в белое.
Даже выходить наружу не хочется — столько белого, что глаза начинают болеть. Особенно, когда солнце ослепляет, отражаясь от белых стен, белых одежд, белого… всего.
— Нам пора, — еле слышно — чтобы не усиливать боль — произносит Дайл. Лекки осторожно кивает, думая, что Дайл за эти дни постарел. Сейчас он выглядит ровесником рьеса Кьятта… которого уже нет в живых. Как и мамы… Лекки зажмуривается, пытаясь остановить закипающие на глазах слёзы. Не время сейчас плакать. Надо выйти к людям, которые пытаются найти опору хотя бы в чём-то. И она, как верховная жрица, обязана дать им хоть какую-то надежду.
Лекки прогоняет мелькнувшую — в который уже раз! — мысль, что когда-то она мечтала стать действительно верховной жрицей, а не куклой в руках других…
Стала. Из всех жреческих родов сейчас уцелели от силы полтора десятка человек, половина из которых — дети. Которых теперь надо учить. Этим займётся жена… вдова дяди Кьятта. Пусть сама она, как и её дочери, не имеет дара, но знаниями не обделена. Конечно, Лекки предпочла бы сама обучать, чтобы быть уверенной, что те, кому в будущем предстоит совершать важнейшие в жизни исверцев обряды, думают так, как считает правильным Лекки, но… к сожалению, у неё слишком много обязанностей, которые, увы, никак не скинуть на других.
Лекки об руку с Дайлом проходит по пустынным коридорам, лишь изредка встречая слуг или стражников.
Караванщики…
Во всей Исвере теперь не осталось ни единого караванщика. Надо думать, если бы они не ушли сами — молча, повинуясь чему-то что слышали лишь они сами — их бы убили люди, потерявшие по их вине близких. Хотя Лекки не может их ни в чём обвинять… она сжимает дрожащие руки и мотает головой, моментально отзывающейся болью, в ответ на внимательный взгляд Дайла. Не караванщики это начали. Совсем не они. Только вот спросить с зачинщика уже не получится — говорят, дом мужа Кайи сравняли с землёй в буквальном смысле слова… И почему-то при мысли о Кайе сердце сжимается. Как будто бы…
После того утреннего визита, когда близнецы упрашивали её спасти караван, чего Лекки попросту не могла сделать, даже если бы и хотела, она больше не видела их. Хотя тела караванщиков тогда пропали… Ну, быть может…
Они с Дайлом проходят в комнату, где им навстречу поднимаются мужчина и женщина.
Женщину Лекки, пусть и с некоторым усилием, вспоминает. Рийса Таго. Отказница. Дочь того человека, что служил магам Мессета. Порченая девка, имевшая наглость смотреть на Кайта, как на… Беременная.
Мужчину Лекки не помнит совсем. А вот Дайл… судя по на мгновение напрягшимся мышцам, он его узнал.
— Добрый день… рьессе, — несколько неуверенно произносит мужчина. — Мы прибыли к вам с предложением от Мессета.
Лекки присаживается на самый краешек кресла, не вмешиваясь в разговор мужчин. Тем более, что тот не затрагивает тех областей, которые имеют непосредственное отношение к ней. Хотя узнать, что и Мессет не обошла стороной беда… полезно. Лекки, конечно, не имеет ничего против Мессета, но… она обязана думать о благополучии Исверы. Но предложение о сотрудничестве — особенно сейчас, когда караванщики навсегда, вероятно, покинули Исверу, лишив ту половины дохода — вероятно будет принято.
Лекки рассматривает Рийсу. Что-то в ней… Лекки жалеет, что теперь нет мамы, с которой можно было бы посоветоваться. Пусть и после встречи, но всё же. Рийса, к её чести, ни капли не теряется под взглядом, отвечая на него своим.
— Возможно, мой вопрос прозвучит непозволительно, но… — Лекки поднимается следом за Дайлом, когда разговор подходит к концу. — Я никак не могу понять, что… Мне кажется, будто бы ваш запах… Простите, если я…
— Это удивительно, но после того, как я забеременела, ко мне стали возвращаться те способности, от которых моя семья отказалась, — начинает Рийса, буквально вжимаясь в… Ноэра. Ноэра Майгора, которого Лекки так и не смогла вспомнить. Всё же она мало времени тогда проводила в высшем свете, который обожала Кайа, и уж тем более не пыталась запоминать, как выглядят братья главной неприятельницы сестры. — Всё дело в том, что отец моего ребёнка — ваш брат.
— Кайт…
— Прошлым летом проник к моей жене, подчинил её своей воле и помимо прочего отомстил моей сестре, — резко произносит Ноэр, обнимая Рийсу. Кайт?! Но ведь он… Хотя они оба мечтали о мести, но это было… неужели он так и не оставил своих желаний? Лекки думает, что сказать в утешение, когда Ноэр заканчивает: — И был убит её мужем спустя некоторое время.