***
Лекки накручивает на пальцы нитки из распущенной уже почти наполовину скатерти и думает, что придётся эту тряпку теперь куда-то прятать. И как-то объясняться с хозяйкой поместья…
Прошло уже пять дней с тех пор, как похитили Кайу. Дядя и новоиспечённый муж сестры развернули поиски по всей Исвере, но это так и не дало никаких результатов. Ну, за исключением того, что нашли трупы бандитов. Рьес Кьорр сумел опознать одного из них, так что с тем, что это именно они напали на коляску молодожёнов, никаких сомнений не возникло.
Только вот непонятно — кто их убил и почему.
Особенно — если учесть то, в каком виде были найдены трупы.
Лекки выдёргивает нитку, обматывает вокруг указательного и среднего пальца и резко разводит их. Нитка рвётся, впиваясь в кожу. Правда, не настолько сильно, чтобы поранить. Лекки собирает обрывки и скатывает их в комочек, отбрасывая его в кучку таких же.
Спрятать скатерть у себя? И потом потихоньку прикопать где-нибудь в отдалённом уголке сада? Или уж до конца разобрать на ниточки? Лекки бросает взгляд на полузанавешенное окно, через которое на пол комнаты наискось ложатся солнечные лучи. Утро. Раннее — солнце не так давно поднялось над горизонтом. И в другое время Лекки с удовольствием позволила бы себе сидеть вот так вот в кресле и наблюдать, как прямоугольник солнечного света ползёт по комнате до тех пор, пока бы он не подобрался к её ногам…
Если бы не кучка скомканных обрывков нитей слева и полураспущенная скатерть.
И не то, ради чего она вообще пришла в эту гостиную в такую рань.
Лекки потягивается, но замирает на половине движения. Шаги? Она прикрывает глаза, сосредотачиваясь на слухе. Да. Шаги. Лёгкие, как у всех исверцев — для любых иных народов вообще неразличимые. И… Лекки сильнее прижмуривает правый глаз… неровные.
Нервные.
Она вздыхает. Да. Раньше Кайт слышался иначе. Спокойнее. Но это и понятно. Пусть и не радует дядю Кьятта и… ещё кое-кого. Но… Лекки криво усмехается. Уместно ли думать сейчас, когда неизвестно, что случилось с Кайей, о том, что, по сути, это во-многом даже всем на руку? Ведь это и правда…
Лекки прикусывает губу и открывает глаза. Выпрямляется, складывая руки на коленях, стараясь выглядеть как пример для подражания для всех дочек благородных семей Исверы… картину портит всё та же скатерть и оборванные нитки…
— Что ты тут делаешь? — хмуро интересуется Кайт, что даже радует. Всё же остальных обитателей поместья брат в последнее время предпочитает игнорировать. Даже маму, которая хорошо держится… гораздо лучше, чем следовало бы ожидать.
— Тебя жду, — прямо говорит Лекки, отметая вариант с желанием встретить рассвет в тишине. — Не считаешь, что нам надо поговорить?
— О чём? — Кайт прислоняется к стене и в упор смотрит, как Лекки наматывает на пальцы очередную нитку… коралловую… эх, жаль, всё-таки, что под руки попалась именно эта скатерть. Здесь была красивая вышивка. Теперь уже она полностью испорчена, увы.
— О твоём поведении, — Лекки смотрит на брата в упор. Тот вздёргивает губу в оскале, от которого щека, изуродованная клеймом, перекашивается ещё больше, превращая лицо в гротескную маску. Лекки болезненно кривится. Кайт протирает лицо ладонями. — Кайт, она и моя сестра тоже. Я прекрасно понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но ты… Пойми, даже такие ищейки, какие находятся в подчинении у дяди, не смогли найти ни единого следа! Чего ты хочешь добиться своими шатаниями по окрестностям? Или ты думаешь, что кроме тех бандитов, в окрестностях тебе больше ничто не угрожает? Вспомни Эхтом!
— Прекрасно понимаешь, что я чувствую? — переспрашивает Кайт, не отнимая ладоней от лица. — В самом деле? Я половину своей души потерял, Лекки. Способна ты это понять?
Лекки зажмуривается. Обида. Давняя, детская. Довольно-таки нелепая, надо признать. Только вот она так никуда за небольшие годы её жизни так и не делась. Половина души… Кайт и Кайа всегда, всё своё детство были вместе. Даже, когда разлучались, вот эта их присказка про душу… И в самом деле — как это понять можно, когда у тебя нет вот такой вот половины души?
Когда-то, помнится, она жаловалась маме на близнецов. А мама смеялась и говорила, что в отличие от них у Лекки есть Дымка.
Слабое утешение, да.
— Нет. Не способна, само собой, — ровно отвечает Лекки, оборвав сразу пять ниток, что больно врезались в сгиб пальца. Надо отучать себя от этого. Только вещи портятся. — Зато я понимаю, что в своей истерике ты способен навредить и себе, и окружающим. Может, стоит заняться чем-то более полезным?