22
Глава 22: Шрамы Прошлого и Новые Раны
Мария шла рядом с Арсением, его хватка на её руке была крепкой, почти болезненной. Холодный ночной воздух не мог охладить её внутренний жар — смесь страха, отчаяния и новой, жгучей ненависти, что поднималась внутри. Она чувствовала себя марионеткой, которую только что дёрнули за ниточки, вырвав из единственного островка надежды.
Он посадил её в свою машину, и автомобиль бесшумно тронулся с места. Внутри царила тишина, тяжёлая и давящая. Арсений смотрел на дорогу, но его челюсти были крепко сжаты, а на висках пульсировала вена. Мария чувствовала его гнев, исходящий от него волнами, заполняющими каждый сантиметр пространства.
Наконец, он свернул с освещённых улиц в лабиринт переулков и остановился у неприметного, но внушительного здания. Это был один из его многочисленных загородных домов, который он использовал для уединения или, как Мария начинала подозревать, для своих самых тёмных дел.
Они вошли в огромную, затемнённую гостиную с массивной мебелью и холодным камином. Арсений отпустил её руку и развернулся к ней. В его глазах горело пламя, которое не предвещало ничего хорошего.
"Ты предала меня, Мария," — прорычал он, и его голос был низким, полным первобытной боли. — "Как она."
Мария вздрогнула. Она знала, что речь идёт о его матери. Её собственное сердце сжалось от понимания того, что он переживал.
Воспоминания нахлынули на Арсения, словно цунами, разрушая все барьеры, которые он так тщательно выстраивал. Он видел маленького себя, стоящего у окна, наблюдающего, как мать уезжает. Её лицо, полное решимости и облегчения, когда она садилась в машину к другому мужчине. Её безразличие к его, Арсения, слезам, к его детскому отчаянию. "Я вернусь за тобой," — солгала она тогда. Но так и не вернулась. Она бросила его. Ушла. Он, маленький мальчик, был оставлен один в огромном, холодном мире, с отцом, которого волновала только власть, а не чувства сына.
Теперь Мария. Эта боль была слишком знакомой, но от этого не менее острой. Он загнал её в угол, заставил прийти к нему, а она посмела прощаться с другим. Это было двойное предательство, повторение его самой глубокой травмы.
"Ты думаешь, я не знаю, что ты там делала?" — его голос стал громче, наполняясь яростью. — "Прощалась с ним? С этим ничтожеством? Как ты посмела?! Как ты посмела, как она?!"
Его кулак со страшной силой врезался в стену прямо рядом с её головой. Громкий глухой удар разнёсся по комнате, штукатурка посыпалась на пол. Мария вскрикнула, её сердце бешено заколотилось. Ей было страшно. Панический ужас сковал её тело, она зажмурилась, ожидая следующего удара, но уже по ней.
Арсений замер. Его горячее дыхание обжигало её лицо. Он видел её страх. Видел, как она сжалась, как её глаза закрылись в ожидании боли. И это видение ударило его сильнее, чем любая его собственная боль. Это било его в самое сердце. Он не хотел, чтобы она его боялась. Он хотел её любви, её признания, а получал только страх и отвращение. Это было не то, чего он добивался.
Его ярость внезапно схлынула, уступая место мучительной агонии. Он отдёрнул кулак от стены, его рука дрожала.
"Тебе нечего бояться, Мария," — прошептал он, и его голос был хриплым, полным отчаяния. — "Тебе нечего. Я весь мир разрушу, но ты будешь в безопасности. От всех. От всего. Особенно от него." Его горящий, нездоровый взгляд, который она почувствовала даже сквозь закрытые веки, был полон безумия.
Мария не открывала глаз. Она не верила ему. Не верила ни единому слову.
"Я предложила просто попробовать," — наконец, выдавила Мария, её голос дрожал от сдерживаемых слёз. — "Просто узнать друг друга. А ты... ты не меняешься."
Эти слова ударили Арсения сильнее любого удара. Он посмотрел на её дрожащее тело, на её закрытые глаза, из-под которых выкатились две одинокие слезы, и осознал, какой монстр он. Он снова разрушил то хрупкое доверие, которое, как он надеялся, начало зарождаться.
И тут она почувствовала его губы на своих. Это был жёсткий, отчаянный поцелуй, полный боли, собственничества и какого-то извращённого мольбы. Она попыталась вырваться, оттолкнуть его, но его руки крепко держали её лицо. Она боролась, извивалась, но он был слишком силён. Ей казалось, он пытался вложить в этот поцелуй всю свою боль, всю свою ненависть к себе и отчаяние.
Наконец, он отпустил её, тяжело дыша. Мария отшатнулась, прижимая ладонь к губам, словно пытаясь стереть его прикосновеновение. Её взгляд был полон ужаса и отвращения, а теперь ещё и глубокой, безнадёжной боли.
"Ты моя," — прорычал Арсений, и в его голосе прозвучало столько боли и отчаяния, что это напугало Марию ещё больше. Он был сломлен, но это лишь делало его ещё опаснее.